Он накинулся на Готто с плетью. Выкрикивая при этом различные оскорбления. Бедный раб получил ударов 15.
Надзиратель бил Готто так, словно не видит его. Он был глубоко в себе. И в тот момент, когда плеть касалась кожи раба, казалось, что он представляет что-то другое. Так размечтавшись, он не заметил, как сильно избил бедного Готто. И только через какое-то время он осознал, где находится и услышал крики других рабов, которые молили его оставить бедного раба.
Надзиратель с красным, но уже успокаивающимся лицом, тяжелым дыханием побрел обратно в тень, оставив Готто лежать на земле, с кровоточащими ранами.
Надзиратель: (отдышавшись) Уберите его. И умойте.
Пара рабов подхватили лежащего на земле Готто и отвели к большому камню, где стояли фляги с водой.
Остаток дня прошел спокойно, мы работали так же усердно, после случая с Готто никому не хотелось злить надзирателя, но он был спокоен. До вечера проходил в своих мыслях, только изредка давая нам указания не забывая при этом добавлять к имени каждого обидное прозвище.
Настал вечер. Собрав все добытое, мы отправились на место сбора. Придя первыми нам пришлось некоторое время ждать всех остальных. Вот я увидел, из-за скалы выходят рабы, с которыми отправился мой отец, но его с ними не было.
Они шли в молчании. И тут я заметил, как двое рабов несут моего старика. Его лихорадило, нога его была залита кровью.
Сорвавшись с места, я подбежал к нему.
Унаги: Что случилось?!
Отец не мог ответить, все его тело сотрясала дрожь.
Раб: Его придавило камнем. Его нога…она…в общем скорей вы добраться до дома.
Мы погрузили отца на телегу и отправились в обратный путь. Всю дорогу я прижимал его голову к себе. Грудь мою разрывала буря, а из глаз текли немые слезы. Я смотрел на него, и в душу мою прокрался дикий страх. Страх потери. И тут я осознал, потеряв отца, я останусь один, совершенно один. Одинокое пятно в этом белом мире. Просто раб.
II
После того как ушел лекарь, я долго сидел у кровати отца. Я моей голове не укладывались, слова о том, что слишком поздно и вряд ли отец сможет пережить эту ночь.
Гладя его лицо, я пытался представить себе, как он улыбается. Он был в бреду, говорил несвязные вещи о матери, о любимом дереве, о запахе моря. Видимо перед смертью, ты оправляешься в любимые места с любимыми людьми, чтобы попрощаться.
Унаги: Пап… посмотри на меня. Я тут. Унаги.
Я долго старался добиться от него хоть какого-нибудь ответа. Вернуть его. Но он был безнадежен. И лишь в конце перед тем, как закрыть свои глаза навечно, он так ясно посмотрел на меня и сказал
Отец: Сынок мой
В этот момент внутри меня все замерло, готовясь к взрыву, который сейчас произойдет. Оно пришло глубоко из груди и взорвалось по всему телу. Качаясь с голой отца в моих руках, меня разрывал рой всяких мыслей. Сумбур чувств, но громче всех кричало одно – ненависть! Я ненавидел всех белых, ненавидел их отношение к нам, ненавидел слово РАБ.
III
Я вылетел из двери с ножом в руках и слабо соображая направился к домику надзирателя. Стоя на пороге, мой пыл немного утих, но не ненависть, она во все горло вопила – Убей! Отомсти!
Я сделал шаг вперед, заскрипели половицы, мой враг открыл глаза. Подскочив в кровати, он смотрел на меня. Его лицо выражало испуг, я впервые видел его таким беззащитным.
Надзиратель: Ун-наги (дрожащим голосом)
Его слова отдались железом в моих ушах, я сделал рывок, крепко сжимая нож с моей руке и ринулся к нему, сердце мое колотилось, в висках барабанил пульс, я смотрел в его лицо и в вдруг увидел лицо отца, ту, самую добрую в мире улыбку.
Нож выпал из моей руки. Пришло успокоение. Теперь до меня дошло, где я и что случилось.
Так же смотря в лицо своего надзирателя, я сделал шаг назад, потом второй, и развернувшись побежал. «Хватит» проносилась мысль в моей голове. Мне больше нечего терять.
IV
Я бежал со всех ног. Позади раздавались крики погони и выстрелов. Мне казалось, что я бегу вечность, но неведомые силы не давали мне упасть. С каждым шагом, я ощущал себя свободнее, с каждым вздохом – счастливее. Не помню, как я долго это длилось, но я почти перестал слышать звуки погони. В моей голове не было четкого плана, я просто бежал, бежал не зная куда.
Сейчас я понимаю, что тогда 40 лет назад, в ту злосчастную или же счастливую ночь, добраться до причала и найти одинокую лодку, мне помогли две вещи. Чудо и мой отец.