-Эй, эй, Майрус, с тобой все хорошо?-к мужчине подбежал обеспокоенный Орсон, бросивший свое занятие по прилаживанию к грузовику еще и прицепа
-Все нормально-Рурвен недоуменно покосился на босса, но проследив за его взглядом понял, что рана на груди вновь открылась и свитер болотного цвета начал пропитываться кровью, несмотря на несколько слоев бинтов под ним. Пуля лишь рассекла кожу, не задев ни кости ни мыщцы, большое везение, но крови было предостаточно-порезался вчера, не бери в голову
-Порезался?-хмыкнул Орсон-и как ты грудь умудрился порезать? Брил что ли?
Улыбнувшись, Майрус неопределенно махнул рукой и пообещал получше обработать рану, но начальник лишь покачал головой
-Иди ка ты домой, приятель, а оклад я тебе в полном объеме сегодня выплачу, ты и так почти всё загрузил
Рурвен взглянул на гору электроблоков и скептически хмыкнул, но не стал возражать, ему и вправду не помешает небольшой отдых. Вчерашие кульбиты обошлись дорого и тело с утра кричало растянутыми мыщцами и связками, а сбитые костяшки ныли до сих пор, покрывшись коричневой коркой. Поменяв повязку на груди и надев новую черную рубашку взамен распоротой, Майрус вышел из сторожки и так и не встретив Орсона, куда-то запропастившегося, двинулся прочь с рабочей площадки. Солнце всё еще было в зените и потому людей на улицах было даже через чур много. Все больше и больше глаз следили за фигурой в черном длинном пальто и всё больше ртов кривилось спустя пару секунд наблюдения. Но Рурвену было плевать, кажется сегодня даже его ненависть к столпотворению осталась где-то на задворках сознания и сейчас, впервые за столько времени ему просто захотелось пройтись по городу, подставляя лицо согревающим кожу лучам. Даже не заметив он добрел практически до центра и замер как вкопанный, встретившись взглядом в гвардейцем в черной форме с золотистой вышивкой. Это был какой-то юнец, лет двадцати двух от роду, после того как возрастной ценз в 27 лет отменили, всё превратилось в детский сад. На груди у него висел автомат, болтающийся на ремне, а руки были заняты какими-то бумажками, которые перебирались с невероятной скоростью. Но увидев Майруса гвардеец моментально замер, напрягшись всем телом. Это было похоже на встречу молодого волка со старым, когда первый присматривается и рассчитывается свои силы в противостоянии силы с опытом…хотя скорее старого волка и молодого шакала, так вернее. Конечно юнец не знал в лицо единственного кто покинул гвардию по собственной воле, но наверное здесь сработало то, что в простонародье называется интуицией. Малец не стал подходить к Рурвену, просто проводил бредущего по улице мужчину задумчивым тяжелым взглядом, который ощущался подобно мешку с песком, лежащему на плечах. Видимо гвардеец все же узнал отступника, то ли видел фотографии, то ли застал вживую пока еще был курсантом. Было бы плохо, подойди верный страж к Майрусу и найди у него за поясом ругер. Хотя отступник и имел право носить тот, тратить время на разбирательства сейчас хотелось меньше всего. В этом случае репутация сработала на руку и гвардеец попросту не стал связываться с прослывшим скандалистом Рурвеном. Пачка из под сигарет сама оказалась в руке и мужчина достал последнюю, бросив упаковку в мусорное ведро и с наслаждением закурив. Он дошел уже до самого центра и теперь лишь старался казаться как можно менее заметным рядом со стеклянными многоэтажками и людьми в яркой аляпистой одежде. На противоположной стороне дороги женщина средних лет кричала на молодого паренька в форме охранника пока тот загружал многочисленные пакеты в багажник красного кроссовера. Майрус усмехнулся и отвлекшись, едва не врезался в группу юных девушек, о чем-то радостно щебечущих. Спустя мгновение Рурвен заметил среди них Эмму, одетую в розовую толстовку с открытой шеей, подобную одежде остальных. Всего через секунду толпа студенток взорвалась визгами отвращения словно перед ними встал только что покинувший мусорный бак бездомный. Девушки расступились перед Майрусом, норовя вжаться в стену здания или забор перед дорогой как можно сильнее. Среди шарахнувшихся в стороны мелькнули каштановые волосы и грустные зеленые глаза Эммы, которая как и все издавала возгласы пренебрежения. Когда звуки стихли и Рурвен отдалился от группы настолько, что перестал слышать "какая мерзость" и "неужели таким можно здесь ходить" он вновь поднес к губам истлевшую наполовину сигарету и втянул терпкий дым в легкие. Ему не было обидно или даже неприятно, хотя пять-семь лет назад от такого обращения гвардеец наверное бы рвал и метал. Наверняка будь он в форме, его провожали бы взглядами полными восхищения, а не отвращения, но какая разница. Сейчас люди смотрят лишь на внешность, яркую пафосную упаковку, не интересуясь содержанием. Окурок полетел в ведро для мусора, в момент, когда мужчина удивленно обернулся, видя позади запыхавшуюся Эмму