-У нас нет выбора, Нина, и ты отлично это знаешь-ответил ей Майрус, собравшись с силами
У его ног теперь была целая лужа темной густой крови, а лицо стало бледным настолько, что темная бородка сейчас напоминала рисунок углем на белоснежной бумаге.
-Это у тебя его нет-прошептала девушка и вдруг спросила-А зачем ты здесь, Майрус, ответь мне сам на вопрос который недавно задал мне. Я кое-что знаю про тебя, то, что ты тщательно скрывал и то чего не было ни в одном твоем досье
Она заметила как нижняя челюсть Рурвена мелко задрожала, а губы превратились в сплошную белую нить
-Я нашла это как только мы стали с тобой врагами, ты ведь любишь истории и детства, а? Так послушай еще одну
-Заткнись-прорычал мужчина, словно найдя в себе новые силы
-Твоя мать умерла когда тебе было одиннадцать, Майрус, у нее была запущенная форма пневмонии, но даже на этой стадии ее можно было вылечить
Свободный замер так будто не знал этого всего, будто каждое слово становилось для него все большим и большим открытием. Нет, он знал, отлично помнил бледное лицо матери и ее горячий лоб на котором было тяжело держать ладонь. Ее худой, высохший силуэт на кровати, похожий на сваленное и уже мертвое дерево отпечатался у него в памяти до малейших подробностей, даже запах целебных трав, которые оказались полным дерьмом, все это Рурвен знал наизусть. Он просто гнал от себя эти воспоминания, блокировал их раз за разом, стараясь навсегда разделить маленького, трясущего у кровати умирающей матери мальчика и гордого и сильного свободного.
-Ей нужны были антибиотики, очень сильные и дорогие на которые у твоего отца попросту не было денег, ведь он не работал уже год, перебиваясь редкими подработками
Кислый ком в горле Майруса мешал ему дышать, какой-то иррациональный ужас сковал все тело, прогнав даже боль в животе.
-Мы жили в нищете-прошептал Рурвен едва слышно-отец не мог найти работу, когда-то давно он ударил вышестоящего начальника и был уволен с невозможность работы на хорошем месте…и после этого сломался. Он пытался подрабатывать, но матери нужны были деньги, он мог украсть их, мог ограбить какого-нибудь богача из зажиточного района, но не сделал этого, он дал маме умереть у нас на руках вместо того чтобы преступить бесполезный закон
Майрус замолчал, побледнев еще сильнее, хотя кажется это было и вовсе невозможно
-Ты убил своего отца когда тебе исполнилось семнадцать-завершила все Нина- и только тебе жить с этим ведь тебя даже не обвинили. Он начал употреблять наркотики после смерти жены и никто не заметил, что одним утром Николас Рурвен не проснулся, будучи то ли задушенным то ли отравленным
-Он был гребаным уродом, которого я больше не мог видеть-теперь голос Майруса, до этого сильный и гордый напоминал скорее скулеж побитого пса
-Вся твоя идеология, вся твоя невероятная ненависть к системе-это не высшая цель, не история величайшего из повстанцев, это история детской обиды, которую ты пронес через всю жизнь и из-за которой ты так много всего разрушил. И твоя нынешняя реакция является лучшим тому доказательством
Рурвен удивленно коснулся своего лица и почувствовал влагу под пальцами, не кровь, вовсе не она, такие простые человеческие слезы. Глаза мужчины расширились до предела и он уронил намоченную слезами руку на пол с громким шлепком. Неужели она права? Неужели все действительно было от обиды и отчаяния, не было Накроса не было долгих лет раздумий и борьбы с собой, а просто травма принесенная из детства. Перед взором всплыло лицо отца, в первую секунду нормальное, когда он улыбался, когда еще мама была жива, а затем синюшное с ползущей по нижней губе мухой. Это сделала не система, а сам Майрус.
-Ты удивителен, повторюсь-не умолкала Нина- ты велик, несомненно, возможно величайший из всех людей, когда либо живших на земле, но под маской величия я сейчас вижу напуганного одиннадцатилетнего мальчика. Ты контролировал все вокруг, словно сошедший с небес Господь Бог, но себя контролировать не мог
Девушка не обращала внимания на рыдания Рурвена, теперь уже нескрываемые, такие откровенные, что даже на пороге смерти ему было стыдно. Так силен и одновременно так чудовищно слаб.
-Ты исповедовал религию свободы, Майрус, религию, которой прониклись тысячи, но сам никогда не был свободен, ты раб своей цели и раб своего страха-он встала прямо над мужчиной, смотря ему в красные от слез и пережитой боли глаза-Я знаю, что ты здесь делаешь, почему пришел ко мне один, без армии, отлично зная, что проиграешь. Ты пытаешься найти себе место, найти ответы, но ты никогда не сможешь этого сделать. Ведь главная ирония заключается в том, что в обществе абсолютно свободных людей, которое ты стремишься создать ты будешь единственным, самым последним рабом