– Мне тоже нравится твоя задница. Вообще, мне сразу понравилась твоя задница.
– Иди на хрен, Тьяго!
– С удовольствием, когда начнём?
Дуглас поворачивается, а через мгновение я тоже впервые слышу его смех. Он глубокий, грудной, и от этого моё сердце бьётся быстрее. Я расплываюсь в улыбке, смотря на Дугласа, нового Дугласа со старыми привычками и в спортивных штанах, домашнего, уютного и гея.
– Ты издеваешься, Тьяго?
– Немного. Так я восстанавливаюсь после стресса. И тебе идёт смех, Дуглас. Это то, во что можно влюбиться, – замечаю, подмигивая ему.
– Даже не думай заигрывать со мной, тигрёнок.
– Даже не думай отталкивать меня, Дуглас. Я сам решу что хочу. Здесь выбор не только за мной, но и за тобой.
– Приготовь уже эти чёртовы яйца. – Его губы подрагивают от желания улыбнуться мне, но Дуглас держится, вызывая у меня тихое хрюканье. Надо же, он умеет быть другим. Он умеет быть собой, и это то, что ему идёт невероятно.
– И ты остаёшься здесь, Тьяго.
– Это приказ, Дуглас?
– Пока это мягкая просьба.
– Правда? А я не заметил.
– Ты многого не замечал, тигрёнок. Слишком многого.
И как-то всё встаёт на свои места. Я готовлю еду для Дугласа, он собирается на работу. Наблюдаю за тем, как он ест и сообщает мне о том, что хочет получить на ужин. Требовательно заставляет сесть рядом с собой, чтобы позавтракать вместе, точнее, уже пообедать. Даже не знаю, что мы делаем, но явно не едим, бросая друг на друга довольно красноречивые взгляды. А потом, пока дую на скрэмбл, остужая его, Дуглас поднимается, и я желаю ему хорошего дня, как обычно. Но он, вместо того, чтобы уйти, подходит ко мне и целует в макушку, напоминая, чтобы я был дома, когда он вернётся. И словно это вполне нормально, выходит из квартиры, а я сижу, совершенно ошарашенный, и ощущаю, как кровь приливает ко всем частям моего тела, даже к щекам. Мало того, она согревает моё сердце. Она собирает его осколки, убеждая, что я должен решиться на большее с Дугласом. Хотя бы попробовать. Но с ним это или да, или нет. Нет чего-то среднего, и у меня есть время. У меня на самом деле много времени, чтобы всё обдумать и категорично не желать выходить отсюда никогда.
– Боже, да ты засрался совсем без меня, чёртова сексапильная задница, – бурчу, собирая по всей квартире одежду Дугласа. Такое чувство, что он, где останавливался, там и бросал свои вещи. Даже чёртовы трусы я нашёл под диваном. Высокомерная задница, привыкшая, что за ним убирают. Но мне это нравится. Я предпочитаю быть занятым и бубнящим себе под нос проклятия, а внутри так хорошо. Может быть, всё же есть надежда?
Пока запекается индейка с яблоками и картофель, который так любит Дуглас, открываю холодильник и проверяю молочный мусс с замороженными ягодами. Мало что можно было, вообще, найти в холодильнике. Такое ощущение, что Дуглас даже не заглядывал сюда, как и не обновлял продукты. Поэтому приходится выкручиваться. Улыбаясь тому, что у меня неплохо это получилось, закрываю дверцу и замираю, когда вижу своё отражение на стальной поверхности. Касаюсь раны на губе, медленно скользя ладонью к синяку, и вспоминаю ещё более худшее время. Я был влюблён в Орландо, и не могу отрицать это. Но когда встретил его, он был тем, кто мог рассмешить меня и подарить то, чего я был лишён долгие годы. Нежность, ласку и заботу. С Руфи я привык сам о себе заботиться, хотя она делала всё, чтобы я ни в чём не нуждался. У нас была еда на столе, деньги на медицинское обслуживание и на моё обучение в школе. Раз в месяц она приносила мне что-то новое из одежды, и мне было плевать, отдал ли ей это кто-то или же она сама это купила. Я радовался каждому мгновению, но всё же… моих родителей убили у меня на глазах. Я не мог об этом забыть, да ещё и понимание того, что сильно отличаюсь от нормальных мальчиков, не помогало справиться со всем, что творилось внутри меня. И я закрыл все эти двери за собой, чтобы не мучиться самому и не мучить Руфи. После её смерти я переживал личное горе, ведь потерял единственного человека, который меня любил. Да, я продолжал поддерживать связь с братом, сообщив ему о гибели Руфи, и он требовал, чтобы я вернулся обратно. Он глава клана, и мне не о чем больше волноваться. Но я никогда этого не сделаю. Колумбия для меня под запретом, особенно теперь. Я не смогу притворяться снова. За все эти годы я перестал стыдиться того, что я гей, который полноценно принял себя. А с Орландо я мог себе позволить не стесняться целовать его на людях. Никто не осуждал, потому что он был рядом. Наверное, я глотнул этой ненормальной свободы, утонув в расслабленных днях. И я бы никогда не мог предположить, что мои первые серьёзные отношения закончатся больницей. Наверное, я, действительно, слишком добр к людям, давая им шансы на исправление. Не умею быть другим и не хочу стать озлобленным из-за неудачного опыта. Мне многому стоит ещё научиться и пережить, но сейчас понимаю, что я на своём месте. Я пережил достаточно, чтобы суметь ценить то, что подкинула мне судьба. Пусть многое было неправильным и непонятным. Но тот факт, что Дуглас есть в моей жизни, и я этому благодарен, ничего не изменит. Я снова влюбился, и это навсегда. Думаю, навсегда…