– Их убили из-за того, что они пытались образумить людей?
Утвердительно киваю на вопрос Дугласа и кусаю нижнюю губу, чувствуя, как она подрагивает.
– Думаю, что не только из-за этого, но оттого, что мой отец собирался покинуть Колумбию со всей семьёй. Я не могу с уверенностью обвинять брата… но он был взрослее меня и мог знать, что отец уже подготовил документы для переезда, как и деньги для побега. Иначе никто бы не пришёл к нам той ночью… я помню всё, Дуглас. Помню глаза папы, они быстро покрывались странной и белой пеленой, словно ему капнули молока в них. Я помню… я так хорошо это помню. – Хватаюсь за голову, и всё же глаза наполняются слезами.
– Он не пришёл за нами. Гонсало плюнул и отправился с друзьями в притон, чтобы развлечься. А я ждал. До последнего ждал папу, но уже стало темно, и меня выгнали из школы. Я ходил вокруг неё, ждал, но его не было. Я боялся идти один домой, но всё же пошёл. Обходил стороной компании, как учил отец, и потом чуть ли не бежал. А когда… я сразу ощутил угрозу, когда увидел, что дверь нашего дома распахнута настежь. Оттуда доносились крики матери и какой-то глухой стук. Я побежал… запутался в своих же ногах, упал и снова бежал. Я так боялся. Боялся, что Гонсало что-то натворил, и к папе пришли разбираться, но всё было намного проще и хуже. Папа лежал прямо у двери. В луже крови, которой было очень много. Его живот был вспорот, я видел даже кишки… я видел это… и его глаза. Мама кричала так… кричала, а я бил по лицу папы. Он ещё был жив. Я слышал мужской смех, звуки ударов и мольбы мамы не трогать детей. Я хотел встать на ноги, но папа… он захрипел сильнее. Сказал мне: «беги, сынок… беги отсюда, беги». И умер. Вот так умер, прямо на пороге нашего дома. И я побежал. Не в сторону мамы, чтобы помочь ей, а за дом. Я бежал и бежал, искал в каждом окне, где она, чтобы… Не знаю, для чего я поступил так. Увидел. Они насиловали её… насиловали и с каждым толчком в её тело вонзался нож. Они трахали мёртвое тело, потому что она даже не кричала. Она была, как набитая ватой кукла, которую они таскали по полу. Они били её, трахали и снова резали. И я знал этих людей. Буквально неделю назад они приходили к нам на ужин и улыбались маме. Они были на стороне отца… я так думал. А потом… я больше не смог. Я сел на землю и плакал, зажимая себе рот. Плакал и плакал, боясь шевельнуться. Видел перед глазами кровь и мёртвые тела своих родителей, а они… эти твари забрали все деньги и драгоценности из дома, и смеясь, ушли. Они даже не спрятали тела… ничего… просто ушли, планируя, как станут главами. А я сидел там, рядом с телами своих родителей и ничего не сделал для того, чтобы их спасти. – Вытираю слёзы тыльной стороной руки, так же горько я плакал и тогда от невыносимой боли и ужаса.
Чувствую, как диван рядом со мной прогибается, и поворачиваю голову к Дугласу.
– Выпей, это вода. – Он протягивает мне бокал, и я киваю в знак благодарности.
Делаю несколько глотков, но это не помогает. Хочется скулить и орать, потому что тогда не было возможности. Я вырос, оказывается, так и не пережив свою личную потерю, и вот теперь рядом с Дугласом вспоминаю и переживаю заново каждую секунду той ночи. Это так остро.
– Гонсало вернулся под утро. Помню, что светило солнце… очень ярко, а я сидел за домом, смотря перед собой, и ничего не чувствовал, кроме страха. Я слышал его крик и плач, как пришли наши знакомые и звуки серен полицейских машин. Слышал, как меня зовут, но боялся выйти. Я был свидетелем, и меня тоже могли убить. Меня бы убили. В то время я словно выпал из реальности. Я сидел на земле, а потом почувствовал, что кто-то несёт меня. Это была Руфи, как потом оказалось. Она плакала и бежала со мной на руках к своему дому. Я часто отключался. Пришёл Гонсало, о чём-то расспрашивал меня, но я молчал. Снова стало темно. Руфи обнимала меня и пыталась накормить. Темно. Помню Гонсало, принесшего документы и деньги для нас с Руфи. Он сказал ей, что мы должны уехать и оформить опекунство надо мной. Он обо всём позаботится. И мы уехали. Оказывается, прошёл месяц со дня гибели моих родителей. Я не помню, были ли похороны, или меня попросту на них не взяли. Я не помню этого, но зато хорошо помню, как их убили. Гонсало отомстил им через два года. Я слышал, как Руфи говорила с ним по телефону и просила его приехать к нам, но он упивался своей властью и не собирался с ней расставаться. Сейчас он глава наёмников и убийц. Гонсало такой же, как и те, что насиловали нашу мать и выпотрошили отца. Он ничем больше от них не отличается и кончит так же, как они. Понимаешь, Дуглас, я знаю, что такое потерять родителей и горевать о том, что их больше не вернёшь. А если бы попытался помочь им, то мы бы все погибли. – Отставляю бокал воды на столик и поворачиваюсь к нему всем корпусом.