– Это так ужасно, Дуглас. Так ужасно, – шепчу, истерично прыская от смеха.
– Ты слышишь? Я… я рад тому, что их убили, раз так думаю. Я живой и здесь, в Америке, а они нет. Я выжил благодаря отцу и Руфи, а если бы всё было иначе, то меня тоже убили бы в ту ночь. Просто так… потому что я Диаз. Убили бы, и мне было страшно. Я сбежал, как трус, только бы меня не тронули. Убежал и сделал это снова, перебравшись сюда. Какой же я ублюдок… я…
– Тьяго, это нормально. – Дуглас касается моей руки, а я хватаюсь за его, мотая головой и придвигаясь ближе.
– Нет… нет, это ненормально, Дуглас. Это страшно. Я же любил их, понимаешь? Клянусь, что любил их. Они были замечательными, а сейчас… рассказав всё это, увидел, что я просто законченный ублюдок, бросивший свою семью умирать, лишь бы самому жить. Я выбрал свободу и так гордился ей, пока… прямо сейчас не понял, что сделал. Я спрятался, Дуглас. Я…
– Тебе было девять лет, Тьяго. Девять чёртовых лет, ты был ребёнком. И любой ребёнок, увидев подобное, убежал бы и спрятался. Ты правильно всё сделал. Ты выжил, и это задача любого человека бороться за собственную задницу. Ты…
– Но родители? Они же тоже имели право на жизнь. Как можно… Боже, я такой ублюдок. Мне так противно, так противно. – Мотаю головой, ужасаясь тому, что Дуглас меня не осуждает, а наоборот, убеждает, что я всё сделал верно. Не так. Я трус. Я запуганный урод, который изначально был с отклонениями. Я больной, весь больной и недостоин радости в этой жизни. Я так себя ненавижу.
– Тьяго, посмотри на меня. Давай смотри на меня и дыши. У тебя снова начинается приступ паники. Смотри на меня и дыши.
Дуглас обхватывает моё лицо руками, и я только сейчас понимаю, что задыхаюсь. Кислорода опять так мало и много одновременно.
– Дыши, тигрёнок. Дыши, всё позади. Ты жив, и это главное. Плевать, каким образом. Ты сам сказал, что погиб бы, так радуйся тому, что живёшь так, как хотел твой отец. Ты выбрался.
Кислород начинает нормально поступать в лёгкие. Нормально? Нет. Он задерживается где-то в горле, превращаясь в раскалённый шар, окидывающий лицо горячим воздухом. Словно удар.
Дуглас. Тот самый, грубый, невежливый, холодный хам, прикасается к моему лицу настолько нежно, стирая слёзы со щёк, что это превращается в какую-то абсолютно ненормальную реальность. Я в ней смотрю на него во все глаза и вижу самого красивого мужчину во всей вселенной. Я вижу тепло там, где его не должно быть. В его взгляде. Чувствую слишком много в данную минуту, чтобы соображать адекватно, ведь его лицо очень близко, и я втягиваю в себя аромат виски вместе с его дыханием.
Вот чёрт…
Глава 19
Я мог бы своё состояние лёгкого дурмана в голове списать на близость Дугласа. Я мог бы выдумать для себя сотни причин, по которым сейчас хочу поцеловать его. Я мог бы… но причин, почему Дуглас так близко стоит сейчас ко мне и так ласково потирает моё лицо, не найду никогда. Я не верю самому себе и тому, что чувствую сейчас. Я не верю… Видимо, Дуглас тоже. Его руки внезапно исчезают с моего лица. Взгляд вновь становится стальным и холодным, злым и отталкивающим.
– Я… прости, я…
Из горла Дугласа вырывается странный, гортанный смех. Он поднимается с дивана, и по моей коже от этого жуткого звука проносятся мурашки, словно злодей вышел на охоту и вот-вот наставит на меня ружьё.
– Тебе никогда не переплюнуть меня в жестокости, Тьяго. Ты даже в этой ситуации остаёшься тошнотворно милой зверушкой, а я не испытываю ничего, кроме отвращения и настоящей, живой и лютой радости от их смерти, – бросает Дуглас, поворачиваясь, и подходит к бару с алкоголем. Его ухмылка пугает. Что случилось? Клянусь, что всего несколько минут назад я видел рядом с собой другого человека. А теперь снова гад.