– Не пей…
Но он уже налил себе полный бокал виски и залпом, чёрт возьми, залпом осушает его. Прикрываю на несколько секунд глаза, вырвавшийся из груди вздох наполнен горечью. Начинается очередная запойная ночь. Чёрт.
– Ты не такой, Дуглас. Не пей. Это не поможет. Почему радость внутри тебя? Ты прикрываешься ей сейчас, чтобы никто не понял, что ты чувствуешь на самом деле? Такое бывает, я тоже…
Дуглас замахивается, и бокал летит в сторону, а я отпрыгиваю к дивану. Слышу звон разбитого бокала, и вижу его злобный взгляд.
– Не выдумывай для меня неправдоподобных, блядских оправданий, Тьяго. Я не имею сердца. Оно уже давно превратилось в камень. Оно такое с рождения. И ты никогда не сможешь разбить его так же, как это тонкое и изящное стекло. Никто не смог. Ты и подавно. Растопить камень невозможно. Так что я такой же ублюдок, как и те, что убили твоих родителей. Я безжалостен. Я бессердечен. Я циничен. Мне не стыдно, ясно? Вот… ты хотел знать причину. Мне не стыдно. – Хватая бутылку, Дуглас делает из неё глоток, и снова раздаётся жуткий смех.
– Не стыдно мне, слышал? Ни хрена не стыдно и не будет. Ты говоришь о свободе, да, Тьяго? Так вот, без них я стал свободным. Думаешь, мне хорошо было с ними? Нет. Ни разу. Я даже не их сын. Я просто сирота. Приёмный нахлебник, которого они незаконно купили у девчонки и затем представили своим сыном. Они всех обманывали, и даже мои крёстные не знают о том, что на самом деле я не имею никаких прав на всю эту роскошь. Но знаешь, что я сделал, когда узнал, что их больше нет? Первое, что я сделал? – Он приближается ко мне, размахивая бутылкой. Весь сжимаюсь, опасаясь этой чёртовой бутылки и отрицательно мотаю головой. Я даже не успеваю переварить информацию, как долбанная бутылка уже летит в стену, и запах алкоголя насыщает в воздух вокруг нас.
– Связался с адвокатом, чтобы узнать о том, что я унаследовал. Всё, представляешь? Мой старик не успел написать завещание, видимо, думал, что бессмертен. О, нет, он сдох из-за своей уверенности в превосходстве. И я рад этому. Я безумно рад, что избавился от него естественным способом. Я рад, слышишь, Тьяго? Я рад! – Дуглас хватается за спинку дивана и, нависая надо мной, орёт мне в лицо.
– Моя прекрасная жизнь. Посмотри на неё, тигрёнок. Ну же посмотри вокруг. Что видишь? Роскошь, – выпрямляясь, Дуглас язвительно улыбается и указывает взмахом руки на гостиную.
– Есть ли плата? Да. Есть. Их смерть. И вот это. Все эти бутылки только для меня одного. Он ненавидел виски, а я специально его пью и радуюсь тому, что никто больше не ударит меня за то, что я не их родной сын. Никто не позволит себе выгнать меня из дома и не будет шантажировать ради образования! Никто не скажет мне и слова поперёк, потому что старика больше нет! А мать? Ни одной сказки за всю мою жизнь. Ни одного хорошего слова. Ничего. Только поддакивание старику и постоянное обожание его. И вот до чего это её довело? Думаешь, я не пытался её образумить? Она была не плохой. И не кричала на меня. Она была никакой. Просто пресной рыбой, которую он использовал в своих целях. Благодаря ей отец увеличил свои счета, а она… дура такая, как и все они, видела в нём своего Бога. Но Бога нет, есть смерть. И она забрала её тоже. Дура!
Дёргаюсь, когда Дуглас пинает стол, и он с грохотом скользит по полу.
– И я буду пить. Буду пить каждую ночь, пока не наступит тот час, когда он умер. Вот тогда буду пить на его могиле. Буду делать всё, что захочу, потому что я жив, а он нет. Вот так, Тьяго. Ты говоришь о свободе, и она это я. В моих силах сделать всё, чтобы ты умер, и в моих же силах дать тебе больше того, о чём ты даже не мечтал. И знаешь, кто меня всему этому научил? Нет, не старик. Я сам научился управлять людьми и манипулировать ими. Я чую их страхи и сразу же вижу слабые стороны. Его тоже видел. И у меня был главный козырь, из-за которого он отвернулся от меня. От человека, который тоже им восхищался до тех пор, пока не оказался на улице с голой задницей. Но нет, я не позволил ему вышвырнуть меня словно щенка, с которым наигрались. Я получил всё, о чём мечтал. Я получил даже больше. А он. Что он? Ничего, Тьяго. Абсолютно ничего. Старик любил горы. Как же он любил их, покупал там дома, и теперь все они принадлежат мне. Все. До единого. И место, где они погибли, тоже. Он был настолько самоуверен в себе, что даже не проверил страховку на тросе, забираясь на скалу. И мать потащил за собой. Он был так рад. Я слышал его голос и то, как он называл себя королём мира на огромной высоте. Он снимал всё на камеру, пока не сорвался вниз. И он кричал. Кричал громко до тех пор, пока не раздался смертельный стук. А за ним и мать отправилась. Просто оттого, что дура. Она отстегнула себя и погибла рядом с ним. Бессмысленная смерть, но сколько радости принесла мне. И завтра я буду праздновать. Никто мне не помешает. Я буду праздновать тот день, когда стал собой, и никто не посмел мне мешать. Никто.