Хотя всё же не стоит спешить обобщать. Этот мир вовсе не однородный. Всегда и во всём находятся исключения, как и везде. Большинство же, как правило, никогда не выражает своей неприязни к другим открыто. А на каждого надменного молодого офицера находится седой генерал с огромным жизненным опытом и всем пониманием опасности сословного расслоения общества.
И сколько плохого не говори про епископов, но каждый из них является не только сильным волшебником, но и смертным, чей путь измеряется десятками веков и больше. Они умеют слушать, умеют видеть, что вызволяет им уничтожать недовольства и проблемы ещё в зародыше. И если вдруг кто-то из высших кругов начинает упиваться властью и открыто насмехаться над низшими кругами, сразу же следуют определённые меры вплоть до самых радикальных. Поэтому свободные до сих пор и не поубивали друг друга.
— Я присяду? — вежливо спросил Лансемалион, вернувшийся из своего дежурства.
— Конечно, — спокойно ответил чёрный орк, в одиночестве сидящий у костра.
Другие воины Смиренной Тысячи представляли из себя преимущественно зверолюдов, немного людей — все они сидели вокруг костров группами из своих смертных видов. Гнарг же являлся единственным орком в этом формировании. Не то чтобы между видами внутри Эдема стояла постоянна борьба, нет, просто куда приятнее общаться на общие темы с близким тебе смертным. К тому же Дурзола никто не прогонял, как и он сам не навязывал своё присутствие другим.
— Сколько нахожусь в этом мире, но так и не могу привыкнуть к одному… — чёрный орк заговорил первым, не отрывая взгляда от огня.
— И к чему же?
— К тишине мироздания. В моём мире я слышал голоса духов, блуждающих между мирами. Я слышал зов и наставления Полемоса, покровителя всех воинов и вестника войны. Даже без алтарей и обрядов, я всегда знал — он наблюдает за мной, оберегает от бесчестия. Но здесь… Сколько бы я ни смотрел внутрь себя, я не могу найти прошлых чувств, как не могу увидеть и родных звёзд на вашем небе.
— Эдем изолированное место. В него можно попасть, но его нельзя покинуть. А всё из-за ветров Этия. Они не только не дают физически покинуть границы Эдема, но и закрывает связь с нематериальным миром, у вас его скорее всего называют миром духом.
— Да, я знаю. Об этом мне рассказал мой хозяин. Несмотря на трудности в начале моего пути воина арены, он никогда не позволял себе переходить за грань. И пусть я допускал некоторые опасные высказывание в отношение религии этого мира, никто не забрал у меня моих оберегов. А мне в целом нравилось сражаться, всю прошлую жизнь я провёл в битвах и думал, что умру в достойной хватке, но… Вместо смерти я заслужил свободу. У меня была тёплая постель, вкусная и сытная еда, красавицы разных видов делили моё ложе почти каждую ночь, а с каждым выигранным боем толпа кричала моё имя всё громче. А теперь я свободен, свободен от всего этого и вынужден побираться на тесных улицах, в городе, где за мои услуги готов платить только какой-то владелец мастерской, чтобы я таскал его ящики за медяки…
— Такая она, свобода. Вся ответственность теперь исключительно на вас, никто о вас и вместо вас думать не будет.
— Но только став свободным, я почему-то почувствовал себя рабом.
— И такое бывает, — понимающе согласился Бальмуар, сплёвывая собравшуюся в лёгких кровь. — Привыкните. Это всё из-за резкой сменный обстановки. Может найдёте себе место по душе.
— Может… может… Своё место найти всегда важно, но кажется я недавно его покинул.
Глава 18
Над лагерем пронёсся звук боевого рога, после чего все солдаты за считанные минуты построились и выдвинулись уже непосредственно к самой Черте. Там уже собрались все основные силы, генералы составили планы, инженерные машины смотрели в сторону потенциального появления врагов. Стоит только отдать приказ и поле боя поглотит огненный шторм. Каждый сантиметр Черты уже был давно пристрелян.
— Так ярко сияет солнце… — произнёс один из довольно молодых солдат, шагающий слева от аристократа. — И вдруг так сильно не хочется умирать…