Но вперёд среди всех вышла лишь неприметная воительница, имени которой никто не знал, как и лица, скрытого за маской. Она задала лишь один вопрос:
— Как тебя зовут, сразивший Свободного?
Она спрашивала не про уникальные артефакты, созданные в Эдеме. Не про то, откуда неизвестный рядовой солдат знает про традицию высшей аристократии, которая заключалась в безуспешных попытках снять маску с главного врага. Не интересовала её и колоссальная сила, заставившая Свободного на мгновение смутиться и перепутать воина с одним из несущих слово Этия. Она спрашивала только про имя, пока воля епископа сгущалась всё сильнее. И от ответа сейчас зависело всё.
— Лансемалион Бальмуар, кателий проживающий в Саросе, пошедший по пути этириданоса, — Ланс не кричал, но говорил громко, чтобы каждый слышал его.
И это был единственный правильный ответ. Ответ, который дал понять Гильдии, что Граниир помнит о правилах. Ответ, который дал знать духовенству, что не забыты идеалы, написанные самим Этием. Ответ, в котором все услышали уверенный отказ от прошлого имени. Граниира Торвандори больше нет, он умер и даже похоронен собственным братом. Есть только Лансемалион Бальмуар.
И пусть все поняли, что гражданской войны не прогремит, но никто и ничего не забыл. Не исчез страх в глазах предателей, не исчезла ненависть в душах друзей рода Торвандори. Как и никуда не исчез конфликт, он лишь изменил свою форму и перестал быть угрозой для стабильности Эдема.
Этого, пожалуй, больше всего опасался Адрион Торвандори. Ведь после сегодняшних событий уже не стоит рассчитывать на помощь Гильдии или духовенства. Им плевать на этот конфликт, их волновала лишь непредсказуемость выжившего наследника, который мог поехать рассудком из-за предательства и пожертвовать всем ради мести. Но теперь сомнений нет, как и Граниир Торвандори, Лансемалион Бальмуар чтил и следовал как писанным, так и негласным правилам Эдема. Поэтому и публично отказался от своего имени, чтобы пламя ненависти не поглотило творение Этия.
Для этого сюда и явился аристократ. Чтобы заявить о своём решении всему миру, разрушить слухи и внести порядок в хаос из слухов и домыслов. Исчезла неопределенность. Теперь Гильдия видит, что младший наследник не собирается устраивать раскол, а значит и вмешиваться не будет, отложив планы по ликвидации. И это очень важно, ведь даже статус лучшего дуэлиста ничего не даёт, когда за тебя взялась Гильдия. Она обламывала и не таких.
Но в чём же заключается решение второй проблемы? Об этом станет ясно, когда Бальмуар вернётся обратно в свою квартирку в Саросе, где поужинает одним необычайно тихим для такого крупного города вечером.
Глава 21
— Вы поступили мудро, господин Бальмуар, — улыбнулась на прощание девочка.
— И правильно, — согласился мальчик, махнув рукой уже из уезжающей кареты.
И не передать никакими словами той благодарности, которую испытывал сейчас Лансемалион, провожая взглядом Дельдамионов. И дело даже не в том, что они согласились присмотреть за рабами. Это сущая мелочь.
Огромную роль сыграла та встреча на банкете. Беседа с близнецами выбила из равновесия аристократа. Очень тяжело дался отказ от того соблазнительного предложения. Сердце обливалось кровью, обнажились загнанные в тёмный угол воспоминания. Но если бы не та беседа… В битве у Черты, под взглядами генералов и союзников, разделяющих боль утраты… Нет, Лансемалион не смог бы дать такого же ответа. Он бы назвал не своё новое имя, он бы во всеуслышание обвинил предателей, что послужило бы кровавой стычкой на месте же. Раскол пронёсся бы по Эдему, после чего началась бы чистка. И Гильдия убила бы первым именно главную проблему, Граниира Торвандори, а затем и особо ярых союзников вроде Халсу’Алуби. Не исключено, что даже Дельдамионов постигла бы жестокая кара за прошлые связи.
— Господин Бальмуар! Вы вернулись! — Ада сразу же бросилась на шею своему хозяину.
Да, девушка переживала о своём будущем, которое в случае возможной смерти владельца становилось довольно туманным, несмотря на все обещания. Но глупо было бы отрицать, что и сама рабыня уже сильно… даже не привыкла, а привязалась к своему хозяину. Столько жить под одной крышей, так ещё и спать в одной постели. Ничего удивительного в этом не было, но искренность всё равно приятно видеть в проявленных эмоциях. В том числе поэтому Лансемалион и вёл себя со своими рабами по-особенному. Да, иногда приходилось быть жестоким, но в конце концов садистом он никогда не был. И рабы его никогда не смотрели на своего хозяина, как на безумного самодура с кучей комплексов.