— Позвонила бы, я бы сам приехал.
— Да вот еще тебе мотаться, бензин тратить, — запричитала мать. — А у меня льготный билет. Ладно, я уж приехала… не гони меня.
— Не гоню, мам, ты что! — возмутился Макар. — Просто, неожиданно. Прости, еще сплю, не могу подобрать правильные слова.
— Брось, — потрепала примостившегося на табурет сына по влажным волосам и поцеловала в макушку. — Я же знаю, что ты не нарочно. Вот, ешь. Сметанка свежая, купила перед дорогой!
Мак накинулся на еду с большим аппетитом. Не то чтоб он голодал или редко вкусно ел, но мамино…
Анастасия смотрела на сына, умиляясь и улыбаясь. Мак даже завидовал такой ее жизненной позиции: в человеке жил бесконечный жизненный оптимизм. У матери стакан не был наполовину полон. Он был полон всегда до краев! Отцу сильно повезло с такой спутницей жизни, а Макару повезло с родителями! Он сейчас даже ощутил укол какой-то вины, что бросил их и уехал. Но и жалеть не собирался, все птенцы когда-то покидают родное гнездо. Кто-то раньше, кто-то позже. Взрослую жизнь никто не отменял.
— Как Асенька? — невзначай поинтересовалась родительница.
Мак чуть не подавился. Прошло две недели, как он видел ее спящей в их кубрике на работе, а потом она очередной раз сбежала, и Мак постарался о ней не думать. Почти получалось, кроме тех моментов, когда открывал охоту на очередную жертву его мужской природной потребности. Так получалось, что за это время он не встретил ни одну девчонку, хотя бы мало-мальски заинтересовавшую его так же, как эта мелкая пигалица! Климов старался не проводить параллель причинно-следственной связи и не признавал, что эти неудачи связаны с какими-либо симпатиями к Асе.
У них с этой девчонкой разные жизни и разные пути. Пересеклись раз-другой, и разошлись. К чему зацикливаться?
— Не знаю, — честно ответил маме, стараясь, чтобы его мысли не проскальзывали в интонациях и на лице. — Мы больше не встречаемся.
Женщина расстроено охнула:
— Как же так? Что случилось? Такая хорошая девочка!
— Так получилось. Нам оказалось не по пути.
— Сынок, почему? Что не так? Все при ней, красивая, умненькая, рисует… Ровесница твоя! Ты что-то натворил, да? Не простила?
— Ничего я не натворил! — поспешил заверить, в душе радуясь, что это действительно так, и врать не приходится. С его стилем жизни было бы неудивительно, если б именно он стал причиной. Но в этот раз всё оказалось иначе.
— А что тогда? Скажи. Я же буду думать, переживать!
— Не переживай. Просто… не сошлись… характерами. Мнениями… не знаю, — запустил пятерню в волосы. — Мы разные. У нее свои взгляды на жизнь, у меня — свои.
— Она замуж хочет, да? — вкрадчиво поинтересовалась Настя. — А ты у меня все никак не созреешь!
— Не знаю, чего она хочет. Замуж или еще чего. Но однозначно, этого я ей дать не могу. По крайней мере, не так вот… с места в карьер! Требования у нее завышенные. Куда мне, простому русскому ведру, до китайской вазы… — сказал и разозлился, не понятно с чего.
Мать с сомнением разглядывала сына, пытаясь разгадать метафору. Мак, делая невозмутимый вид, продолжал заглатывать блинчики, запивая уже второй кружкой растворимого кофе.
— Отец расстроится, — пробормотала Настя.
— Отец?
— Да. Асенька понравилась Ване. Скромная, говорит, но серьезная и умная. Как раз под стать нашему сыну. А у вас тут раздор. Может еще есть шанс?
— Нет.
— Ты ведь никогда девушек не приводил домой. А эту привел. Значит, серьезно у вас было. А?
— Мам, ничего серьезного. Абсолютно! Вообще ничего! Она… — задумался, как бы поточнее и покороче выразить мысль, но лишь махнул рукой. — Ай, мамуль, давай сменим тему!
На работе тем же вечером словно сговорившись, Ильюха тоже вспомнил про девушку-фотографа. Чего, спрашивается, всем вдруг стало до нее дело?
— Что-то ты последнее время невесел, друг, — с вредненькой улыбочкой спрашивал напарник.
— С чего ты так решил?
— Да вот, смотрю я на тебя, сейчас, и думаю, куда делся твой запал? По бабам не ходишь, даже танцевать не спускаешься, хотя раньше пришел. Стареешь?
— Ага, пенсии на виагру не хватает!
— Я именно так и подумал. Изюмину свою вспоминаешь?
— И без изюма приторно!
— Вспоминаааешь, — протянул Речинский. — Понравилась тебе кроха та, да? А ты с ней так обошелся.
— Ты еще не знаешь, как она со мной обошлась!
— Чего, не дала что ли? — рассмеялся Речь, сам не догадываясь, что попал в цель. Но видя хмурую физиономию молчаливого друга, прищурился, — что, правда, продинамила?