Он изо всех сил пытается приподняться с подушек.
– Нет, – задыхается он, мое откровение выбивает воздух из его легких.
Он качает головой в неверии и морщится от усилий.
– Да, – шепчу я, кладя свою руку ему на грудь, принуждая Хадсона облокотиться на подушки.
Я снова разглаживаю его волосы и кладу прохладную влажную ткань ему на лоб.
– Пожалуйста, не двигайся. Отдохни.
– Но как ты…? – начинает он.
– Я расскажу тебе, Хадсон… Ривер… если ты ляжешь и успокоишься.
Он издает негромкий звук, выражающий согласие, протягивает руку и ищет мою, обхватывая пальцами её, когда находит. Это то самое прикосновение, которое я так сильно хотела почувствовать от него всё это время. От этого жеста примирения, который он совершил, всё внутри меня тает.
Я делаю глубокий вдох.
– Я совсем не уверена, с чего следует начать.
Он сжимает мою руку.
– Перво-наперво, я не знала, кем ты являешься, пока не встретила в клубе и мы уже переспали. Понятно? Я не знала, пока не увидела фотографию, висящую на лестнице. Мне просто нужно, чтобы ты это знал.
Он кивает мне, ожидая, когда я продолжу. Я прочищаю горло, не уверенная, насколько откровенной мне следует быть, но я решаюсь, просто сказать ему, через что прошла и как я к нему отношусь. Пришло время прекращать прятаться. Я расскажу всё ему о себе, а потом расскажу Флинту. После того, как они услышат мою историю, они либо принимают меня такой, какая я есть – порочная и травмированная, либо отпустят меня. Я оставляю выбор за ними. Я только надеюсь, что они выберут меня.
– Я начала переписываться в чате, потому что мне кое-что было нужно, чувствовать с кем-то связь, чувствовать человеческое присутствие. Я так одинока. Я была одна без кого-либо рядом очень и очень долго, Хадсон. Мы так похожи в этом, ты и я. Я думаю, именно поэтому, мы так быстро нашли общий язык. Каждый из нас знал, что другой ищет что-то особенное. Я нашла это в тебе. Когда я разговаривала с Ривером, с тобой, я больше не была одинокой.
Он вздыхает и тянет к себе поближе, обхватывая рукой моё запястье, его пальцы пожимают то место, где кровь несется по моим венам, два раза. Одного этого легкого прикосновения достаточно, чтобы уменьшить давление крови.
– Я не могу завести друзей, просто общаться с кем-то, всё из-за Донни, моего приемного отца.
Хадсон снова сжимает моё запястье.
– Он плохой.
Хадсон плотно сжимает губы, но ничего не говорит.
– Я сбежала от Донни, когда мне было шестнадцать. Я прожила с ним два года, и это были самые длинные два года в моей жизни. Он ужасный человек. Он получает удовольствие, причиняя боль людям, которые меньше и слабее его. Он бил свою жену, он бил своих детей, он бил своих приемных детей, твою мать, он был даже свою собаку.
Я останавливаюсь и судорожно втягиваю в себя воздух.
Хадсон все ещё молчит и ждет, когда я продолжу.
– Он проиграл всё, что у него было, и большую часть того, что имели мы. Мы голодали, чтобы он мог играть в карты и делать ставки на скачках. Он всегда был убежден, что удача ждет его где-то за следующим поворотом… и когда этого не происходило, в этом всегда была чья-то вина, наша вина, особенно моя. И он давал нам это знать, показывал, кулаками и ботинками, когда чувствовал, что я подвела его. Он… жег меня. Сигаретами. По всей груди, чтобы мне было стыдно показать себя кому-либо. Он делал это, чтобы я не стала шлюхой.
– Детка, мне так жаль, – шепчет Хадсон.
Я отнимаю руку и вытираю тыльной стороной щеки, размазывая слезы. Я так много не плакала на протяжении долгих лет.
– Он, он… – я вздрогнула, не желая заканчивать, но мне нужно, чтобы Хадсон точно знал, с кем я имею дело, когда это касается Донни, – он… изнасиловал меня… когда мне было почти пятнадцать. Он насиловал меня и пользовался мной, а потом, когда ему понадобилось больше денег для ставок на скачках, он продал меня своим друзьям. Вот почему я сбежала. Вот почему он хочет меня вернуть. Я ценна для него, и я ранила его эго, сбежав от него. Он сделает всё возможное, чтобы вернуть меня. Донни никогда меня не отпустит, никогда не прекратит меня искать. Вот почему я не видела своих друзей много лет. Я не хочу, чтобы он преследовал дорогих мне людей.
Хадсон издает удушающий звук, и я вижу, как его ресницы темнеют там, где начинают собираться слезы.
Я глажу его по лицу.