— Какие еще часы приема? Она же в платном отделении в отдельной палате.
— Лиля сказала, что она отказалась от этого. Не хотела одна оставаться, с людьми вокруг все-таки повеселее будет. Так ты отвезешь ей вещи? Там еще по мелочи кое-что.
— Отвезу, — бросаю быстро и выхожу из кабинета, рыкнув на отцовскую секретаршу, которая опять пытается строить мне глазки.
Я несколько раз за эту неделю приезжал в больницу к мышке, один раз даже в отделение зашел, но все равно меня что-то останавливало.
В больницу я приезжаю через два часа. Пока нашел все по списку мышки, пока продуктов ей купил по дороге. Пришлось еще в соседнее здание за бахилами тащиться, потому что здесь они внезапно закончились.
Мышка лежала на какой-то полуразвалившейся кровати. Постельное белье изначально явно было белым — сейчас же оно застиранного желтого цвета. Что вообще происходит? Добровольно отказаться от комфортной одиночной палаты в пользу этого?
Я не верю.
— Открывай глаза, сестренка, ты переезжаешь, — осторожно, чтобы не испугать, кладу ладонь на ее выглядывающее из-под одеяла плечо.
— Влад? Ты что здесь делаешь? — она сонно хлопает глазами, выдергивает наушники из ушей.
— Вещи, говорю, собирай. У тебя незапланированная передислокация.
С врачом я договариваюсь быстро. У них тут платные услуги вообще не особо популярны, так что мне даже выбор предоставляют, в какой именно палате мышка проведет остаток своего «заключения».
Марта молча плетется за мной по коридору, нервно оглядывает новую палату, когда мы наконец-то заходим в нее. Это, конечно, не пять звезд, но здесь хотя бы стены не выглядят так, будто их бомбили неделю без перерывов.
— А теперь объясни мне, почему ты изначально уперлась против одиночной палаты? — сверлю бледную мышку взглядом, стараюсь смягчиться, когда она в бессознательном жесте обхватывает себя руками.
— О чем ты говоришь?
— О том, что ты отказалась от нормальных человеческих условий в пользу раздолбанной койки в палате на шесть человек.
Она продолжает смотреть на меня как на сумасшедшего.
— Я ничего не понимаю. Нас с мамой привезла сюда скорая, мне сразу поставили какую-то капельницу и положили туда, откуда ты меня сейчас забрал. Ну, там была еще куча анализов перед этим, но ни о какой платной палате речи не было…
Ее мамаша не перестает меня удивлять.
18. Влад
Моя сводная сестренка молчит какое-то время, а потом задает мне вопрос, который я очень хочу проигнорировать:
— Почему вы с моей мамой тогда ругались? Я помню, что она кричала на тебя, когда я там появилась.
— Я не захламляю себе память такой ерундой. Ругались и ругались, тебя это все равно не касается, — отвечаю чуть жестче, чем следовало бы.
— Мне никак не удается понять тебя, Влад. Ты приехал сегодня ко мне, оплатил дорогую палату, привез мне два пакета с едой, но продолжаешь грубить каждый раз, как я пытаюсь нормально с тобой поговорить. Что это все значит? — сверлит меня взглядом, брови даже нахмурила. Вся такая «отвечай, или я начну пытать тебя иголками во все места».
— Приехал, потому что ты болеешь, а твоя мать нашла себе занятие получше, чем торчать здесь со своей больной дочерью. Ты так рьяно отстаиваешь ее, но упорно игнорируешь ее отношение к тебе.
— Ты предвзято к ней относишься. Я понимаю, ты не хочешь видеть кого-то рядом со своим отцом, дети всегда ревностно относятся к появлению кого-то в их семье, но, Влад, тебе ведь уже не десять лет…
— Так, мышка, стоп. Я как раз «за» появление у моего отца достойной женщины, ради которой он перестал бы упахиваться на работе до посинения и, наконец, начал бы тратить заработанное. Но ключевое слово здесь — достойной. Твоя мать не относится к этой категории.
Я прекрасно помню, из-за чего мы тогда ругались с выхухолью. Ей хватило наглости попросить меня обработать отца, чтобы он открыл частную клинику, во главе которой собирается встать моя новая мачеха.
Не знаю, почему она тогда так разозлилась. Я всего-то сказал, что вместо клиники могу предложить ей губозакаточную машинку. Абсолютно бесплатно и прямо в тот момент.
— Лучше уходи, Влад. И палата мне не нужна, вообще ничего от тебя не нужно, — она разворачивается и не слишком уверенной походкой — кажется, у нее до сих пор слабость — метит к выходу.
Приходится ловить упрямицу на половине пути и возвращать обратно. У меня имеется огромное желание попросить у медсестер ремни, которыми особо буйных привязывают к кроватям, и проделать этот трюк с мышкой, потому что велик риск не обнаружить ее завтра в этой палате.