Он надавил сильнее, заставляя меня выгнуть спину. Его зрачки полностью затопили радужку, превращая глаза в два бездонных черных колодца.
— Кто ты сейчас, Манон? Жертва? Или ты просто ждешь подходящего момента, чтобы «щелкнуть»? — он ухмыльнулся. — Я буду ломать тебя, пока не найду ту версию, которая скажет мне «да».
Я чувствовала, как от его веса и запаха у меня начинает кружиться голова. Реальность плыла. Его сила была подавляющей, а осознание того, что за дверью никого нет, добивало последние остатки моей воли.
Давление его ладони на горле стало критическим. В глазах поплыли серые пятна, а в ушах нарастал гул, переходящий в ультразвук. Образ Бастьена — хищного, триумфующего зверя — начал двоиться. Моё сознание, зажатое в тиски страха и физической боли, совершило резкий кульбит, спасаясь от реальности.
Щелк.
Страх исчез. Тело, только что обмякшее под его весом, вдруг стало пружиной. Мои глаза широко распахнулись, но в них больше не было слез — только безумный, пляшущий огонек.
Я резко закинула голову назад, с силой ударив Бастьена лбом в переносицу. Пока он отпрянул, дезориентированный неожиданной атакой, я, не разжимая рук, которыми он меня удерживал, совершила невероятный рывок. Мои ноги взметнулись вверх, обвивая его шею в молниеносном захвате, и, используя инерцию собственного тела, я перебросила его через себя.
Бастьен с грохотом рухнул на пол, а я вскочила на ноги, пружинисто приседая и балансируя на кончиках пальцев, словно под музыку, которую слышала только я.
— Ой-ёй-ёй! Какой грозный волчок! — я залилась высоким, дребезжащим смехом, хлопая в ладоши. Мои движения стали текучими, я постоянно пританцовывала, перенося вес с ноги на ногу в ритме джинги. — Что такое, зубки затупились? Или ты просто споткнулся о свою гордость?
Бастьен медленно поднимался, вытирая кровь из-под носа. Его глаза горели яростью, но в них появилось и замешательство.
— Манон?.. — прорычал он.
— Манон ушла за хлебушком, милый! Остался только цирк, а я в нём — главный аттракцион! — я сделала резкое колесо в сторону, уходя от его выпада, и тут же, не выпрямляясь, выбросила ногу в хлестком ударе, целясь ему в челюсть.
Носок моей ступни лишь вскользь задел его подбородок, но скорость была такой, что он не успел среагировать. Я снова закружилась в танце, низко пригибаясь к полу и имитируя движения капоэйры.
— Давай же, песик! Поймай меня, если сможешь! — я скорчила ему рожу, высунув язык, и тут же совершила обратное сальто, разрывая дистанцию. — Репетиция, говоришь? Да это же скукотища! Давай лучше поиграем в «кто быстрее сдохнет от смеха»!
Я замерла в нелепой позе, наклонив голову набок и продолжая безумно улыбаться. Бастьен пригнулся, его когти полностью вышли, а мышцы под халатом перекатывались от напряжения. Он больше не видел перед собой испуганную сестренку. Перед ним был шут, который двигался с грацией мастера боевых искусств и смеялся в лицо его звериной серьезности.
— Ты... — он оскалился, готовясь к прыжку. — Я вытрясу из тебя эту дурь.
— Попробуй, лохматый! У меня внутри еще много места для новых фокусов! — я отвесила ему шутовской поклон и тут же перешла в нижнюю стойку, готовясь встретить его атаку подсечкой.
Бастьен выпрямился во весь рост. Его халат распахнулся, обнажая напряженную грудь, на которой в такт бешеному пульсу ходили желваки. Он перестал двигаться как человек. Воздух в комнате внезапно стал ледяным и тяжелым, словно само пространство вокруг него начало сжиматься.
Это была аура Альфы. То, что заставляет других оборотней скулить и прижиматься к земле, а людей — задыхаться от первобытного ужаса.
Он издал утробный, вибрирующий рык, который пошел не из горла, а откуда-то из самой глубины его мощного тела. От этого звука задрожали стекла в рамах, а у меня в ушах болезненно зазвенело.
— ХВАТИТ. — Его голос прозвучал как удар грома, усиленный животной мощью.
Щелк.
Безумный шут внутри меня испарился в ту же секунду, не выдержав этого сокрушительного давления. Аура Бастьена буквально выжгла все посторонние личности, оставив меня — настоящую Манон — один на один с последствиями.
Мир вокруг резко стал невыносимо болезненным. Моё тело, которое только что совершало акробатические кульбиты и хлесткие удары, внезапно «вспомнило», что оно на самом деле не принадлежит мастеру боевых искусств. Мышцы, растянутые и перенапряженные запредельными нагрузками, отозвались резкой, пульсирующей болью.