Папа молча, смотрит на меня, на мои оправдания. Мне дальше продолжать тоже не хочется.
- Как работа? – спрашивает он.
Да, теперь узнаю отца. Вся эта ситуация, как нельзя лучше всего подходит для передачи дел.
- Нам нужно думать про твою ногу, а не про работу, - машу я обречённо головой.
- Нога заживёт, - молниеносный ответ.
Я ухмыляюсь. В палату заходит Лиза.
- Давай поговорим после операции, - предлагаю я, но мне не нужно его согласие. Мы поговорим после.
- Мне придётся уехать, - начинает Лиза осторожно. – Я должна довести выставку до открытия, - она смотрит на отца. – Не знаю, смогу ли завтра приехать, но во вторник точно приеду.
Лиза зачем-то оправдывается.
- Меня отпустили, я останусь с ними, - говорю ей. Она не смотрит на меня.
- Конечно, дочка, - шепчет папа. – Чего тебе сидеть около нас? И тебе здесь делать нечего, - говорит он мне. – Врачи за нами присмотрят.
- Да, но будет лучше, если кто-то из нас останется, - говорю твёрдо. И теперь Лиза посмотрела в мою сторону. В её взгляде читается благодарность.
- Я приеду во вторник, - заверяет она.
- Не торопись, - мой спокойный ответ.
Лиза пожимает губы. Подходит к отцу и целует в щёку.
- Сообщите мне, как дадут разрешение на наркоз, - просит она.
К маме она подходит осторожно и целует тётю Свету в забинтованный лоб. Что-то шепчет.
Выпрямляет спину и поворачивается к нам.
- Постараюсь закончить всё быстро, - выдыхает Лиза с сожалением.
- Всё будет нормально, - говорю ей.
Лиза кивает. Они ещё раз прощаются с отцом, и она выходит из палаты. Я, ничего не говоря отцу, выхожу за ней.
- Напиши, как доедешь, - догоняю её.
Лиза оборачивается. Усмешка. Почему она такая соблазнительная?
- Переживать будешь? – издёвка.
Делаю шаг вперёд.
- Совсем немного, - моя улыбка ей.
Она меняется в лице. Чувствую её нервозность.
- Напишу, - кивает она. – Пока.
- Пока, - отвечаю её спине.
И моя сестра уходит. Ощущаю её аромат. Голова кругом.
Это будет долгая неделя.
-9-
Лиза.
Делаю всё на автомате. Решила, что работа отвлечёт от дурных мыслей.
Схема развески утверждена. Нам осталось оформить несколько работ и завтра уже можно начинать вешать картины.
- Нужно решить, кого зовём на открытие, - говорю Марусе, что стоит с другой стороны стола.
Защёлкиваю задвижки с задней стороны рамы и ставлю готовую работу на пол. Ещё восемь штук осталось.
- Узнала у Ледова, по стандарту, - Маруся мне грустно улыбается. Я ощущаю её поддержку. Сегодня она мне и слово боится сказать, в отличие от Макса. – Весь союз художников города.
- Ясно, - беру следующую раму и паспорту.
- Ты как? – тихий вопрос. Мы только вдвоём в мастерской, но Маруся как будто боится, что нас услышат.
- В пределах нормы, - не отрываюсь от рамы. Задвижку заело. – Брат написал, что анестезиолог дал разрешение на наркоз, операцию назначили на четверг, - шумно выдыхаю. Конец недели будет напряжённым.
Мне придётся ехать в четверг на операцию, а в пятницу открытие. Наверно, поеду сюда в пятницу утром.
- Не знала, что у тебя есть брат, - всё ещё удивлена Маруся.
- Угу, - киваю. Мой брат. – Мы сводные.
Маруся отрывается от своей рамы и поражённо смотрит на моё лицо. Поджимает губы.
- Да, мы сводные, - оглушаю своими словами тишину в мастерской.
- То есть, - Маруся выпрямляет осанку и кладёт ножницы на стол около работ. – Вы не родственники.
- Угу, - продолжаю работать. Меня почему-то начинает всё это раздражать. Я не умею врать Марусе. – Моя мама вышла замуж за отца Саши, когда мне было десять, ему одиннадцать, - я умолкаю, вспоминая то время.
Это был сущий ад. Мы сначала совсем не нашли общий язык. Вечно ругались, ябедничали и старались выставить друг друга в плохом свете. И у нас это получалось.
Мы учились в одной школе, но в разных классах. Старались не замечать друг друга. Не привлекать внимания. Дома ненавидели друг друга. Сдерживались ради родителей. Не всегда получалось. Терпеть не могла, когда он заходил в мою комнату.