- Шурупы прямо в ногу? – удивляется Лиза.
Она крепко прижимает куртку к своей груди.
- Да, - кивает врач и отходит от отца. – Штифт будет устанавливаться прямо в полую кость, это позволит вашему отцу встать с кровати через несколько часов после операции. Через несколько месяцев шурупы удалим, а примерно через год и сталь можно будет вытащить. Всё индивидуально, - пояснил Виктор Михайлович.
- Через сколько дадут разрешение на операцию? – уточняю я.
На соседней койке дедушка с гипсом на руке потянулся недовольно. Разбудили.
- Нужно пережить сегодняшний день, - непробиваемый тон врача. – Возможно, разрешение дадут завтра, возможно через неделю, но в любом случае его дадут, - он переводит взгляд на Лизу, что не отрывается от отца. – Сейчас ему вкололи большую дозу обезболивающего, он будет спать следующие часы.
В этот момент в палату зашла медсестра.
Я устало смотрю на женщину рядом.
- Да, - обращается он к ней. – Возьмите санитаров и отвезите пациента, - он указывает головой на отца. – В платную палату восемьсот два.
Медсестра не говоря, кивает и уходит из палаты.
Лиза обходит врача и подходит к отцу, она гладит ладонью его руку. Отец не реагирует. Спит.
- Доктор! – окликаю его. – Это не опасно? – спрашиваю про штифт.
- Нет, - отрицательно качает он голов. Виктор Михайлович торопиться. Точно, сейчас же утро. У врачей, наверное, обход начинается в это время. – Стандартная процедура, чтобы облегчить выздоровление быстрее. Кость голени срастётся, - заверил он.
Со мной равняется Лиза, которая потирает ладонью глаза. Она накидывает куртку на плечи.
- Вечером зайду к вашим родителям, чтобы узнать про самочувствие, - врач провожает санитаров взглядом, которые заходят в палату, где лежит отец. – Советую вам отдохнуть и привести вещей, - с этими словами Виктор Михайлович уходит по коридору.
- Спасибо, - глухой ответ от Лизы врачу.
Из палаты выкатывают койку с отцом, которую катят вперёд мимо нас.
- Пойдём, - прошу Лизу, и мы идём за безмолвным отцом и строгими огромными санитарами.
Лиза идёт и шатается. Ей плохо?
- Ты как? – приостанавливаюсь.
- Нормально, - говорит она без эмоций. У неё бледная кожа и тоскливые глаза.
Я ничего не отвечаю. Мы молчим до самой платной палаты.
Тётя Света уже здесь. Санитары аккуратно закатывают кровать и ставят около стены, кровать с мамой Лизы стоит около противоположной стены.
- Мама! – голос Лизы дрожит, она проноситься мимо всех и наклоняется над мамой.
Голова тёти Светы обмотана бинтом, также на руку наложен гипс.
Почему мы не спросили про руку? Сломана или нет? Гипс. Значит сломана. Лиза же говорила.
Лиза кладёт свою ладонь на грудь мамы.
Санитары кивают мне и выходят.
Ну вот вся семья и в сборе.
***
Лиза.
Я кидаю сумку в кресло в углу, а к кровати пододвигаю табуретку, что стоит около тумбочки. В палате всего два кресла и два стула, тумбочка для каждого, отдельный туалет с душем и холодильник.
- Телевизор есть, - слышу голос Саши. – Пригодиться.
Он берёт пульт, что лежит на тумбочки и рассматривает кнопки.
Я сажусь около кровати мамы и рассматриваю её лицо. Ощущение, что её били кулаками. На губах застыла кровь. Ссадины, как и у дяди Коли.
- Мама, - шепчу я. Надеюсь, что она меня услышит. Она слышит, я знаю, просто спит.
Не могу.
Трогаю гипс на руке. Ещё и тут перлом. Как так? За что?
Слёзы начинают катиться, и я не могу их остановить. Прикрываю лицо ладонью. Не хочу, чтобы Саша видел.
- Всё хорошо, - слышу его голос. Он пытается меня успокоить. – Не плачь.
- Не могу, - сопливо отвечаю я.
- Лиз, - его тон очень мягкий. – Они живы, - пауза. – А это самое главное.
- Знаю, - я быстро вытираю слёзы, но они льются и льются. – Не могу успокоиться.