– Понял. Не трать деньги, я заберу тебя.
– Нет, – выпаливаю на эмоциях. – Ты же работал всю ночь, ложись спать, сама вернусь, – тараторю на грани смерти.
– Не обсуждается. Все, давай, я пошел одеваться.
Муж сбрасывает вызов. Такси тормозит у подъезда. Я стекаю по сидению желеобразной массой.
– Приехали, – мужчина оборачивается и смотрит на меня с вселенской усталостью на лице.
– Простите, не могли бы вы отвезти меня теперь по другому адресу.
– Так не получится. Нужна новая заявка.
– Да, секунду. Но не могли бы вы отъехать отсюда. Прошу вас, хотя бы за дом.
Мужчина прищуривается, тяжко вздыхает, но все-таки выполняет мою просьбу.
Быстро оформляю новую заявку. Таксист ловит ее.
– Побыстрее, пожалуйста, я очень спешу.
Он недовольно хмыкает, но увеличивает скорость.
Через пятнадцать минут влетаю в студию. Переодеваюсь, запускаю руки в волосы и ерошу их, чтобы создать на голове беспорядок. Хватаю свою одежду, подношу к носу, нюхаю.
– Черт! Черт! Черт! – пулей уношусь в туалет, хватаю освежитель воздуха, возвращаюсь и распыляю его на свои вещи, чтобы избавиться от чужого запаха.
ЕГО запаха.
– Лида, почему дверь открыта? – доносится голос мужа.
От неожиданности вскрикиваю, прячу освежитель воздуха в коробку с каким-то хламом, бросаю одежду на спинку стула. Прижимаю руки к груди, делаю глубокий вдох-выдох. Иду в холл.
– Ой, ты напугал меня. Я, наверное, забыла закрыться.
– Я напугал? То есть, а это не страшно по-твоему? – муж указывает на дверь. – Ну супер, что могу сказать. Одна на всю ночь в студии осталась и дверь открыта. Заходи, бери, что хочешь и кого хочешь. Лида, ты совсем с ума сошла? А если бы кто-то на самом деле зашел? – Виталя рассерженно скидывает с себя джинсовку, проходит вперед. – Больше так не делай, всегда проверяй двери. Ладно. Давай показывай, что успела сделать? Черт, а чем так пахнет?
– Да так по мелочам все, уборка там, сям… Я же вчера еще у мамы была, она манты попросила ей налепить.
Муж бросает на меня беглый взгляд.
– Серьезно? И ты готовила их?
– Ну да.
– Лид, могла просто в магазине купить.
– Она просила домашних. Моих… – пожимаю плечами.
– Поговорю с ней, чтобы так не наседала на тебя. И так ничего не успеваешь, еще какие-то манты… Напомни, когда столы привезут?
– Завтра.
– Завтра… Сама сможешь принять? Оля подработку предложила, у нее самый сезон по ландшафтным работам, меня на подхват возьмет. Деньги неплохие обещает, там заказчик “жирный”.
– Виталя, ты же обещал!
– И что, что обещал? А деньги нам не нужны? Лид, ребенком не будь. Давай Лехе Сухову наберу? Он поможет со сборкой столов.
Отворачиваюсь. В груди разливается раскаленная лава. Снимаю с себя рабочую одежду, чтобы переодеться. Остаюсь в одном белье. Беру со стула джинсы, Виталя в этот момент подходит ко мне сзади, обнимает, прижимается телом.
– Лидок, обиделась что ли?
– Да, – говорю как есть. И плевать мне на все. На мою измену. Злость и обида вылезли на первый план.
Да, это моя студия, я захотела создать это творческое пространство. Все так, но… Но не думала, что это будет так сложно.
Муж перебирает пальцами пряди моих волос. Убирает их. В шею целует, в плечо… Мягко касается лямки бюстгальтера, легким движением сдвигает ее в сторону. Она спадает. Внутренне вся сжимаюсь в маленький колючий клубок, но не могу пошевелиться, стою замершей статуей.
– Не обижайся. Ну? – шепчет муж, ласкает мою грудь, ведет рукой вниз, ныряет под резинку трусов.
Касается там, самого интимного места, а во мне все болью отзывается – физической и моральной.
– Виталь, не надо. Я не…
– Любимая, хочу тебя, – выдыхает, опьяненным похотью голосом. Дышит тяжело, сильнее прижимается грудью, за которой долбит на скоростях его сердце. – Мокренькая моя, сама же хочешь, – целует в ухо, растирая смазку между половых губ.
Возбуждена, но не им. Не от него белье насквозь мокрое. До сих пор...
Не хочу. Но покорно выполняю супружеский долг. Упираюсь грудью в стол, как просит муж, развожу ноги и, закусив губу до крови, терплю жгучую боль, когда он входит в меня и жадно берет.
Эмоции бы отключить, да не выходит.
Слезы против моей воли текут по щекам, мокрые от пота ладони скользят по поверхности стола. Сжимаю их в кулаки. Терплю. А в голове мелькает странная мысль: “Сколько же таких жен, которые терпят, молча выполняя свой долг?”.