— Не говори ерунды, парень, — практически прорычал он. — Ты многого не понимаешь, но я тебе не враг. Твой отец был мне не просто близким другом, он был моим братом, пусть и не кровным. Я не смог спасти его, но я помогу тебе, вот только сначала собью с тебя всю эту спесь. Тогда ты поймешь, что в мире нет ничего важнее семьи, парень. А когда ты придешь ко мне, полностью осознав мои слова и приняв мои правила игры, я не закрою дверь у твоего носа.
— Этого не будет, — практически прорычал Метельский.
— Будет, — снисходительно ухмыльнулся Сокол. — Увидишь. Сам приползешь.
Сергей тогда зарекся переступать порог этого дома. Думал, что сможет разобраться со всем. Придумать, как Сокола подставить, но он действительно подстраховался. Каждый след, что брал Метеля, неприодолимо приводил его к бумагам, подпись на которых была Юлина. Он не понимал, как отец уговорил её на это. Хотя, кого он обманывал, тогда весной она все еще заглядывала отцу в рот, ловя каждое слово, что он говорил с благоговейным трепетом. Юля видимо и не знала, как сильно подставил её отец, подписывая все, о чем он просил. Мог ли он ей все рассказать? В теории мог, но к чему бы это привело? К тому, что она лишилась бы еще и отца? Разве он мог поступить так с той, которая и так держалась из последних сил? Он знал ответ, как бы ни старался себя обманывать. Как понимал и тот факт, что Сокол победил.
Как он и предполагал, Сережа был тем, кто нарушив свои принципы поднимался по ступеням, ведущим в его дом. Он мог обманывать себя, что все дело в Юле и её плохом самочувствии, но правда была в том, что он просто устал плыть против течения. Воевать с тем, у кого в руках был смысл его жизни.
Она открыла, когда он был уже на верхней ступене. Взлохмаченная, с красным носом и в махровой пижаме — она вовсе не походила на молодую девчонку, встречающую новый год.
— Привет, — настороженно поздоровалась она, оглядывая его с головы до ног. — Ты чего приехал?
Сережа остановился на пороге, не смея зайти без приглашения. А она, видимо, была слишком обескуражена его приездом, что совсем забыла о манерах.
— И так ты меня встречаешь, Кроха? — с ироничной улыбкой поинтересовался он. — Словами зачем приехал? А я, между прочим, тебе мандарин привез. Со стола украл.
И, словно в подтверждение своих слов протянул ей прозрачный пакет с тройкой мандарин и одной апельсиной, что действительно взял с праздничного стола. Не хотелось приезжать с пустыми руками, а шампанского не нашел.
Усмехнувшись, Юля взяла протянутый пакет и отступила в дом, придерживая для него дверь в немом приглашении. Просить дважды не было нужды, он послушно вошел, скидывая пиджак.
— Тапочки возьми в тумбе, — прокричала Юля, уходя с пакетом.
Послушно повесив пиджак в шкаф и надев тапочки, Сережа последовал по красиво украшенному золотыми лампочками холу на звук её голоса. Она нашлась в гостиной, одиноко разместившись на огромном угловом диване в ворохе одеял и подушек. На столике перед ней лежал градусник, пару флаконов лекарстваа от насморка, а так же стояла раскрытая бутылка шампанского без бокала и парочка серебристых оберток от шоколадных конфет. Свет был потушен, а единственным освещением в комнате были мигающие огоньки украшенной голубой ели и светящийся телевизор.
— Празднуешь в одиночестве? — поинтересовался мужчина, проверяя наличие шампанского в полупустой бутылке.
Юля пожала плечами, накрывая ноги пледом и указала ему на свободное место.
— Если ты пришел на новогоднюю вечеринку, то ошибся адресом, — невозмутимо ответила она. — Я заболела.
Сережа невольно залюбовался ею в мареве золотых огоньков. Он уже и забыл какая она красивая без всей этой косметики и дорогих костюмов. Именно вот такая — домашняя и с красным носом — она казалось ему совершенством.
— Именно с вечеринки я и сбежал, — отозвался Метеля, опускаясь на диван рядом с ней.
Юля покосилась на него, следя за тем, как он снимает галстук и растегивает верхние пуговицы рубашки.
— От секретарши сбежал? — невиннно поинтересовалась она. — Что ты на меня так смотришь? Макс работает на две стороны.
Сережа покачал головой, следя за её невозмутимым лицом. Нужно будет наутро провести с Горемом долгую и убедительную беседу о вреде длинного языка в его карьере.
— Ну а что я должен был делать? — пожал плечами Метеля не отрицая того факта, что Макс пересказывал ему все, что происходило в жизни Юли. — Ты же не отвечаешь на мои звонки.
— Думала, так будет лучше, — честно призналась она, ловя его взгляд. Но первой не выдержала, отвела его к телевизору. Не хотелось по-новой затевать этот разговор. — Но… я скучала.
Едва сдерживая улыбку, что так и норовила расплыться на пол лица, Сережа тоже перевел взгляд на экран.
— Один дома? Серьезно? — неверяще поинтересовался он. — Ты же ненавидишь этот фильм.
Юля досадно вздохнула, беря в руки открытую бутылку шампанского и сделала большой глоток прямо с горла. Потом протерла горлышко рукавом и передала бутылку Сереже. Он охотно принял её, тоже нуждаясь в алкоголе этой ночью.
— Настроение такое, — наконец ответила она. — Смотреть нелюбимый фильм в ненавистном месте и в отвратительнейшем состоянии. Кстати, зря ты со мной с одного горла пьешь, завтра с температурой сляжешь.
Сережа хмыкнул, ставя бутылку на столик у её ног.
— Зараза к заразе не липнет, — по-детски отмахнулся он, окидывая её придирчивым взглядом. — Температура есть?
— Тридцать семь и пять, — неохотно ответила Юля. — Так что там с секретаршей не заладилось?
Сереже могло показаться, но это случаем не ревность в её голосе сквозила?
— Просто настроение было неподходящее празднику, — спокойно отозвался мужчина. — Я лучше буду смотреть старый фильм в ненавистнейшем месте, но в хорошей компании.
— Спасибо, — тихо отозвалась Юля, после нескольких минут тишины.
Но эта тишина не была напряженной, скорее теплой и уютной. Тишина, которую не хотелось нарушать. Метеля не ответил, но ей было это и не нужно. Она бы никогда в жизни не призналась ему, как одиноко себя чувствовала этим вечером. Еще никогда её не оставляли одну на праздник. Рядом всегда были родители, Сережа с бабой Катей или Денис. Мысли о супруге заставили глаза предательски чесаться. Нет, она не станет плакать. Не при Сереже.
Этой ночью она решила раслабиться и просто насладиться тем, что он был рядом. Она понимала, что в войне между ним и ее отцом она никогда не сможет занять чью либо сторону, но эта ночь была для неё чем-то вроде временного перемирья. Сегодня не нужно было убеждать Метелю, что папа не монстр. Не нужно было держаться из последних сил, закусывая губы, лишь бы не дерзить отцу и молча выслушивать его речь на тему: «папа лучше знает». Сегодня не нужно наклеивать на лицо искуственную улыбку и делать вид, что её жизнь не закончилась в девятнадцать лет.
Сегодня, только этой ночью, она могла просто расслабиться и позволить себе перевести дыхание, поскольку знала, что мужчина рядом с ней никогда не даст ей упасть. Не даст провалиться во тьму. Ему не нужно знать о мыслях, что посещали её до его прихода. О том, как эпично бы смотрелся ее труп, висящий повешенным на гирлянде в холе. Сережа не должен знать, как сильно она сломлена, поскольку тогда посчитает себя обязанным заботиться о ней. Она знала, уже проходила такое, когда двенадцатилетнему пацану пришлось стать для неё и отцом и матерью.
Но с ним было хорошо. Спокойно. Она снова чувствовала себя защищенной и оберегаемой. Поэтому и расслабилась. Один фильм сменил следующий, пустых бутылок из-под шампанского за столиком прибавилось, а Сережа пересел к ней поближе, когда её начало снова морозить.
Александр Святославович был в прекрасном настроении, когда они с Кариной утром вернулись домой. Все шло именно так, как он планировал. Рейтинги Ковальского были запредельными и сегодня он практически во всеуслышанье официально объявил, что кресло премьера отведенно именно ему. Да и сын его порадовал своими серьезными намереньями относительно Юли. Зацепила парня дочка видимо сильно, раз не оставляет планов относительно неё не смотря ни на что. Но это и хорошо, пора ей возвращаться к жизни. Хватит убиваться по тому пареньку, недомужу своему. Итак ей всю жизнь чуть не поломал.