— Чего такой мрачный, Кай? — спрашивает он, прислоняясь к стене. — Опять кто-то на мозоль наступил?
— Не твое дело, — отмахиваюсь я, но он только усмехается.
— Ты видел нашу докторицу? Очень интересно, что у нее под этой белой формой, — Рус подмигивает, и у меня нервно дергается глаз, прогнозируя очередной трындец на наши головы.
— Ты больной, — отвечаю сухо. — Иди займись чем-нибудь полезным.
Руслан только хмыкает. Возвращаюсь в комнату. Здесь царит привычный хаос. Кот развалился на кровати и что-то листает в ноутбуке, Фей уткнулся в телефон, включает какие-то видюхи и ржет. Увидев меня, парни отвлекаются от гаджетов.
— Ты как-то на себя не похож, Кай, — первым начинает Кот. — Что-то случилось?
— Да все нормально, — бросаю сумку на кровать. — Устал просто.
— Ты в последнее время весь на нервах, — Фей подозрительно прищуривается. — Может, расскажешь, а?
— Да нечего рассказывать, — отвечаю, но взгляд Вика буквально сверлит меня, будто видит насквозь.
— Давай выкладывай, — требует он, садясь на край моей кровати. — Может, поможем.
Я вздыхаю. Сопротивляться нет смысла. Эти оболтусы все равно все выпытают.
— Ладно. Есть у меня проблема. В интернат приехала одна богатая дама, заявила, что я или Ахмет должны стать донором костного мозга для ее мужа. Это наш отец. Ну, биологический.
— И что? — настораживается Фей. — Ты против?
— Естественно. Но она просто так не отстанет, — чувствуя, как внутри снова поднимается злость. — Вот и думаю, что делать.
На мгновение в комнате повисает тишина. А потом начинается.
— Надо шантажировать ее! — заявляет Кот, широко улыбаясь. — Сказать, что раскроем ее тайны!
— Какие тайны, Борь? — возмущается Вик. — Пригрози, что напишешь заяву о совращении?
— Он совершеннолетний — ржет Кот.
— А может, просто поговорить с ней? — предлагает Фей, явно пытаясь быть голосом разума. — Узнать, чего она боится.
— Ерунда, — отмахивается Вик. — Надо поставить ее на место. Зачем тут рассусоливать?
Я слушаю их и чувствую, как напряжение уходит. Они бредят, спорят, но я понимаю если что, они прикроют мою спину.
— Спасибо, парни, — говорю я, поднимая руку. — Реально, вы лучшие.
Я заваливаюсь на кровать, телефон на зарядке. Глаза закрываются сами собой. Друзья негромко треплются на соседних кроватях, создавая привычный фон. Балансирую на краю сна, пытаясь уплыть в нирвану, но вместо Стеллы в голове неожиданно всплывает лицо Мэри. Ее ледяной взгляд. Ее дурацкий белый свитер, который идеально контрастировал с нахальным тоном. Вот же напасть…
Глава 5
Мэри
Сегодня у меня индивидуалка. Я рада, хоть мозг отдохнет.
Воздух в зале плотный, теплый, наполненный запахом полированного паркета и едва уловимым ароматом пота. Мягкий свет пробивается сквозь высокие окна, ложится на зеркальные стены. Музыка еще не включена, но я уже чувствую ритм где-то внутри. Он пульсирует в венах, как приглушенный зов, который нельзя игнорировать.
— Начали, — строго говорит хореограф.
Разогрев — святая обязанность. Первые движения медленные, почти ленивые. Я тяну мышцы, осторожно, сосредоточенно, словно извиняясь за вчерашние изнуряющие репетиции. Каждое движение отдается в теле приятной болью, напоминая о том, что я живая, что у меня есть цель. Поднимаю руки в высокую «пятую позицию», подтягиваю корпус. Балетная стойка — это основа, с которой я начинаю.
Музыка начинает звучать. Спокойная, но с нарастающим напряжением. Она зовет двигаться. Вдох, выдох. Первый шаг. Я растворяюсь в этом ритме. Руки распахиваются, будто крылья, ноги уходят в арабеск, а затем резкий поворот — и я уже в прыжке. Моя тень мелькает на зеркале. Это не просто танец. Это моя история. История борьбы.
Но тут же в голове всплывает его лицо. Гадкий, высокомерный Кайрат. Его ледяной взгляд, этот отвратительный тон, когда он бросил мне: «Ты даже не попыталась узнать». Кулаки сжимаются, и я спотыкаюсь на движении, сбиваясь с ритма.
— Черт! — выдыхаю я, выпрямляясь.
— Соберись, Мэри! — отчитывает хореограф.
Добавляю элементы гимнастики. Кувырок через плечо, плавный выход в стойку. Движение тела в унисон с музыкой, которая постепенно ускоряется. Я бросаюсь на пол в скольжении, резко переворачиваюсь, поднимаюсь, будто вырываюсь из оков. Каждый изгиб, каждый шаг — как вызов. Я превращаю это в что-то дикое, необузданное, но все еще красивое.
И все же мысли возвращаются. Как он смотрел на меня в детском доме, словно я была виновата в чем-то ужасном. Да кто он вообще такой, чтобы так со мной говорить? Раздражение закипает внутри, и я снова сбиваюсь с ритма.