— Да что с тобой сегодня! — снова ругает меня хореограф.
Руки трясутся от напряжения, но я делаю глубокий вдох и пытаюсь снова сосредоточиться.
Наступает момент для боевых элементов. Руки принимают жесткие линии, выстраивая удары в такт. Я делаю вращающийся удар ногой, который переходит в балансировку на одной ноге. Мощные прыжки сменяются мягкой пластикой, удары ладонями растворяются в потоке танца. Это борьба, запечатленная в движении. Борьба не с кем-то, а с самой собой. Или все же с ним? Черт знает.
Капли пота стекают по шее, сердце колотится. Музыка на пике, и я ловлю ее, как волну. Пируэт переходит в сложный подъем, ноги уходят в шпагат в прыжке. Воздух рассекается вокруг меня, и я чувствую себя невесомой. Я парю, даже если всего на секунду.
Но в голове все равно крутится его голос. «Ты что здесь делаешь, Снежок?» Какая же наглость! И все же я слышу этот тон, вижу эту ухмылку, и внутри все сжимается от злости. Настолько, что я снова сбиваюсь. Падаю, опускаясь на колени, и несколько секунд просто сижу на полу, тяжело дыша.
Зачем я вообще о нем думаю?
— Мэри, сосредоточься!
Финал. Замедление. Тело изгибается, словно струна, готовая порваться. Последний поворот, и я замираю. Грудь поднимается и опускается от сбившегося дыхания. Тишина. Моя кожа горит, а мышцы дрожат, но внутри разливается странное спокойствие.
— Все, отдыхай, — сдержанно хвалит меня. — В следующий раз будь внимательнее.
— Спасибо.
Я подхожу к зеркалу, смотрю на свое отражение. Лицо покраснело, волосы прилипли ко лбу. Но в глазах — неугасающий огонь. Этот танец — не просто репетиция. Это мой способ говорить миру, что я здесь, что я борюсь. Даже с ним. Даже с самой собой.
Домой я прихожу совершенно разбитая. Ноги словно налиты свинцом, спина болит, а в голове стучит глухая усталость. Путь от двери до комнаты кажется марафонской дистанцией, но, проходя мимо гостиной, я невольно останавливаюсь.
— Нет, это нужно срочно решить, — голос матери звучит резко. — Времени у нас почти не осталось.
Я задерживаю дыхание и стараюсь не выдать своего присутствия.
— Кайрат? Да плевать, как его заставить, хоть через суд. Главное — согласие, иначе мы ничего не сделаем... Ахмет? Ну и что, что ребенок? Ради жизни мужа я не остановлюсь ни перед чем.
Сердце начинает колотиться быстрее. Они действительно хотят втянуть Ахмета в это? Или Кая? Но как?
— Слушай, они просто обязаны это сделать, — продолжает она. — Это вопрос жизни и смерти. Убедить их твоя задача. Да, любыми способами.
Я не выдерживаю и врываюсь в комнату.
— Что ты хочешь сделать? — мой голос звучит громче, чем я ожидала.
Мама медленно поднимает взгляд на меня, в ее глазах мелькает раздражение.
— Мэри, это не твое дело. Иди в свою комнату, — отрезает она, но я стою, не двигаясь.
— Ахмет — ребенок, мама. Кайрат ненавидит нас. Ты не можешь просто заставить их сделать то, что ты хочешь!
— Я сделаю все, чтобы твой отец выжил! — ее голос поднимается, как гроза. — А ты могла бы вспомнить, что у тебя вообще-то есть семья!
— Мама, остановись!
Она резко встает, и я чувствую, как воздух между нами накаляется.
— Ты просто неблагодарная девчонка! — ее слова звучат, как плеть. — Если бы любила, то делала бы все, чтобы его спасти.
Эти слова бьют больно, но я не показываю. Я сжимаю кулаки и стараюсь сохранить спокойствие.
— Я люблю папу, но не позволю тебе ломать жизнь других ради этого. — говорю твердо, но внутри я дрожу.
Она ничего не отвечает, только смотрит на меня ледяным взглядом. Я отворачиваюсь и иду в свою комнату, хлопнув дверью. За спиной слышу, как она что-то раздраженно говорит, но больше не могу расслышать. Внутри все горит от ярости. Как она может?
Сажусь на кровать, обхватываю голову руками и стараюсь отдышаться. Мама готова пойти на все. Но я не хочу в этом участвовать. Идти по головам других это не мое. Это несправедливо!
Достаю телефон и набираю Юлианну. Она поднимает трубку через несколько секунд:
— Ну? Что случилось на этот раз? — бодро отзывается подруга.
— Мы идем на бой Кая, — говорю я быстро, даже не давая ей времени на ответ. — Димка же достанет нам билеты?
— Конечно. Бой завтра вечером. Могу уточнить детали.
— Уточни и давай встретимся заранее, — заканчиваю я, чувствуя, как в груди тянет неприятным холодком.
Юлианна молчит пару секунд, а потом осторожно спрашивает:
— Ты уверена, что это хорошая идея? Ты же знаешь, какой он... Он может просто посмеяться над тобой.
— Он не посмеет, — я чувствую, как злость пробивает сквозь усталость. — Если ему не все равно на своего отца, он меня выслушает.
— А если все равно? — тихо спрашивает она.