Давлю готовые вырваться извинения в зародыше, нервно выпрямляясь.
— Пошли в комнату. — Голос кажется чужим, мой не может звучать так… взволнованно.
Кое-как доковыляли до комнаты, и я, усадив его на кровать, возвращаюсь в ванну за штанами. По-хозяйски поковырявшись в его шкафу, достаю чистую футболку. Очередные минуты его и моего мучения, пока я помогаю одеваться. Задерживаться здесь больше нет никакого смысла, он одет, а мне пора отсюда убираться. Но я стою столбом, проклинаю себя за это, но не могу сделать и шага.
Пока он не задает мне вопрос, от которого подпрыгиваю, как ужаленная.
— Не хочешь побыть со мной? Через пятнадцать минут будут бить куранты. Мы могли бы посмотреть салют с балкона, — нерешительно предлагает он, усиленно разглядывая покрывало под собой, словно боясь взглянуть мне в глаза.
Странный человек. То пялится, не отрываясь, то в глаза боится смотреть.
— Нет, — устало вздыхаю. — Не хочу.
Я правда устала. От всей этой кутерьмы. От него. От этого наэлектризованного воздуха между нами. Устала держать себя в руках, оценивать каждое свое действие, каждый шаг. Думать над тем, что скажу или сделаю. С ума сойти можно. Я же не могу всерьез сидеть тут с ним на кровати и встречать Новый Год!
Макс открывает рот, собирается что-то еще сказать, но я поворачиваюсь спиной к нему и ухожу, чувствуя, как меня прожигают пристальным взглядом.
Но в холле не нахожу себе места. Старика Йорна отпустила к семье, но никого из посетителей на ресепшене нет. Все готовятся праздновать Новый Год, наверняка налили шампанское, обдумывают желания. В каждом домике в деревне праздник, и на освещенных огоньками улочках праздник. Везде. И мне тоже хочется хоть немного приблизится к легкому веселью сегодняшнего вечера, забыть о проблемах. Просто вдохнуть елового запаха вперемешку с мандаринами. Восторженно застыть под залп салюта.
И я сдаюсь. Оставляю записку на ресепшене, что буду через полчаса. Беру бутылку шампанского и пару фужеров из кухни, дохожу до знакомой дверь и решительно стучу по массивному дереву.
— Входите, — доносится из-за двери, и, пока не растеряла решимость, я вхожу внутрь под удивленный взгляд сводного брата.
Он ничего не говорит, продолжая глядеть на меня во все глаза, словно не веря, что я и впрямь здесь перед ним.
— Вот, — просто поднимаю бутылку. — Можем распить ее вместе.
И как только произнесла, почувствовала себя глупо.
— Ммм… Я забыла, что ты на обезболивающих, — растерялась я, не зная, что теперь делать. Идея вернуться сюда теперь казалась невероятно глупой. Но он рассеивает мое замешательство и сомнения.
— Плевать. От одного бокала ничего не будет.
Вскидываю брови, но делаю, как он казал, предварительно долго провозившись с пробкой. Макс все это время терпеливо ждал, никак не комментируя. Наконец, я подала ему бокал, и он слегка дотронулся им до моего. Раздался тихий звон, возвращая ускользнувшие было сомнения обратно.
Что я здесь забыла? Чувствую себя дико неловко, не в своей тарелке. Хочется уйти отсюда, но как идиотка продолжаю сидеть на кровати. Выпила залпом шампанское, стараясь расслабиться. Если он и выглядел удивленным, то хорошо это скрыл. И даже последовал моему примеру. Разлили еще. Лучше напиться и забыться. Я больше не могу терпеть это напряжение.
Макс смотрит на часы за моей спиной, затем фокусирует свой взгляд на мне.
— Уже двенадцать, — произнес он. — С Новым Годом, Вера.
— Ага… — вяло ответила я, избегая смотреть в его глаза. — И тебя.
Вдруг раздались бесконечные залпы, за окнами громыхал салют, послышались восторженные крики.
Быстро допивая второй фужер, я встала и в который раз протянула ему руку.
— Пойдем смотреть.
Через пару минут мы стояли на узком открытом балкончике, наслаждаясь прекрасным зрелищем. Над головами взрывались яркие разноцветные фейерверки, рассыпаясь на мелкие частицы, падая вниз и тая, исчезая, не достигнув земли. Снежные холмы и сугробы на крышах домиков освещались то красными, то синими, то золотыми огнями, переливаясь, будто россыпь драгоценной крошки.
В моих глазах, наверное, тоже отражался этот блеск, потому что Макс почти не смотрел вверх. Он смотрел на меня, и я каждый раз в замешательстве отворачивалась. Шампанское ударило в голову, я позволила себе просто стоять, расслабившись, поддаться минуте слабости, не думая о плохом. На улице немного прохладно, но какое-то время выдержать можно, и мы стоим так целую вечность, почти дотрагиваясь друг до друга, давно нарушив личное пространство.
Когда залпы закончились, я повернулась и оказалась с ним нос к носу. Хотела отпрянуть, но Макс вдруг протянул руку и коснулся моего лица, едва ощутимо лаская ладонью. Ноги отказывались слушаться, не уходили, а глупое сердце предательски стучало не в такт стукам за глухой дверью, в которую долбились последние доводы рассудка. Прикрываю глаза, слегка помотав головой, мысленно крича «уйди!», но вслух не промолвив ни звука.
— Прости меня, — еле слышно произносит сводный брат, прижавшись своим лбом к моему. — Если ты хоть когда-нибудь сможешь простить меня… за то, что я сделал… Я… Я даже не знаю, что сказать, как правильно подобрать слова, чтобы ты поверила, как я сожалею. Каждое мгновение сожалею, каждую секунду. Я… Чудовище, которое тебя не заслуживает, не заслуживает ничего хорошего в этом мире. Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне невыносимо больно и горько от того, что я натворил. Меня печалит, что ты хочешь уехать. Прости меня за то, что причинил боль. И за то, что произошло семь лет назад. Ты права, все это случилось по моей вине. Как бы я не кричал, что это был несчастный случай, я виноват. Если бы не я, ничего бы не было. Все эти годы… Я хотел поговорить с тобой, но боялся даже приблизиться. Вера… Я бы хотел все изменить, исправить. Я бы жизнь отдал, если бы это помогло вернуть время вспять.
Глухой, полный раскаяния горячий шепот бьет мне в лицо, я чувствую на своих щеках слезы, не могу остановить этот потоп, молчу, оцепенев, боясь разбить хрупкую иллюзию, что все хорошо, все правда в полном порядке. И я, и он, и наши судьбы. Как будто с чистого листа.
— Макс… — В реальности похоже что ни один звук так и не вышел из моего горла.
Я почти не дышу, когда он прикасается мягкими губами к моим холодным щекам, нежно сцеловывает слезы, поднимаясь к глазам. Целует закрытые подрагивающие веки, запустив здоровую руку в мои волосы, прижимает к себе. Слышу, как грохочет его сердце. Хочется уснуть крепким сном у него на плече, слушая это взволнованный грохот. Который, как ни странно, успокаивает, убаюкивает.
— Макс… — выдыхаю ему в губы. — Я…
Сводный брат не дает мне договорить, поцеловав меня в губы. Почти по-детски, просто прижимаясь губами. Словно боясь спугнуть. Мы оба замерли на миг, ощущая невесомое бархатистое прикосновение между нами. Неосознанно я прильнула к нему, и затем он накрыл мои губы, уже более уверенно, вторгаясь языком внутрь. И его поцелуй впервые не забирает, не сминает, а только отдает. Мучительно медленно и искушающе он ласкает мой рот, пока я стою и таю в его объятиях. Забыв про свою гордость и чувство собственного достоинства. Позволяю ему снова войти в мое сердце, уже который раз. От этой мысли мрак обрушивается холодной лавиной, заставляя выплыть из этого тягучего сладкого марева на поверхность, сделать глубокий вдох и открыть глаза.
Наш лист ни черта не чист. Он весь заляпан грязью и кровью, и сколько не оттирай, все это въелось, впиталось в самое основание. Я не могу сделать вид, будто ничего не было. Хочу, но не могу. Это выше моих сил.
Я несильно отталкиваю его и качаю головой, делая шаг назад. Макс стоит, закусив губу, в его почти черных от накрывшей нас темноты глазах стоит легкая поволока, то ли от шампанского, то ли от переполнявшего желания.
— Нет, — шепчу, пытаясь вытереть слезы. Но их нет, он все сцеловал. — Не думай, что что-то изменилось. Я тебя по-прежнему ненавижу.