Ко дню, когда она должна была прилететь думал, что сойдет с ума. Выбрал для нее лучшую комнату, с самым лучшим видом. Потом передумал и решил, что ему плевать вообще. Раздражался на себя неимоверно. Еще было немного стыдно перед Паулой. Ведь он с неподобающим трепетом ждал другую женщину. Но Паула была в Мюнхене, со своими родителями, не зная того, давала ему время, отсрочку неизбежных объяснений.
Хотя потом она всю душу из него вытрясла, когда нашла фотографии. Швыряла в него подушками, кричала и плакала. Почему девушки всегда рыщут в его вещах?
С Верой выбрал тактику быть равнодушным, не показывать своего необъяснимого интереса. И даже, кажется, переборщил, защищая свои скрытые чувства. Прятался, как трус, старался не пересекаться с ней. Боялся встречи. Вера его ненавидит.
А она его даже не узнала. Ошалело смотрел на нее, когда она, мягко улыбаясь, протягивала ему перчатку, явно не узнавая его. Это же просто смешно. Не могла она так улыбаться, если бы знала, кто перед ней. Так и вышло.
Еще эти письма свое дело сделали… Зачем он их вообще хранил?
С досадой на себя он продолжал хмуриться, разглядывая девушку исподтишка, втайне наслаждаясь ее присутствием. Максу всегда нравились только блондинки. Но это, конечно же, просто совпадение, чистая случайность.
Однако разглядывая ее лицо по утру, когда принес ее обувь после того случая, он внезапно осознал. Белесо-розовая заря только начала прокрадываться в ее спальню, очертила ее мягкое заплаканное лицо, а Макс в ту минуту понял, что давно знал — она все равно другая. Он может перебрать хоть сотню блондинок, в каждой ища Веру, но к ней не приблизится ни на сантиметр. Она так близко, протяни руку, но так далеко. Дорогой человек, которому он причинил боль, плакал во сне, а он ничего не мог сделать. Боялся даже дотронуться, чтобы вытереть слезы. Просто сидел и смотрел на нее, на то, как она беспокойно спит.
— Метет сильно, — с тревогой произнесла Вера, нарушив приятную тишину, возвращая его из хаотичных мыслей. — Не нравится мне погода.
Макс был полностью согласен, но они почти приехали до Зальцбурга.
— Обманули прогнозы, — озадаченно ответил он, вновь проверяя в телефоне сводку. — Осталось немного, затем назад. Ты как? Устала?
— Да ничего, непривычная у тебя машина. Огромная, как зверь, поначалу было тяжеловато. А парковаться до сих пор не научилась на ней, — коротко посмеялась она, и у Макса слегка дрогнули уголки губ — слишком яркой и красивой была ее улыбка. — Знаешь, где-то читала статью, что большие джипы выбирают себе мужчины с комплексами, для самоутверждения.
Она ляпнула, а потом вдруг испуганно посмотрела на него. Но он уже громко расхохотался, хлопая рукой по колену.
— Извини, я не то имела ввиду…
— Не переживай, — смеялся Макс. — С самоутверждением у меня не все так плохо. Но вынужден тебя разочаровать, твоя статья — чушь полная. Я купил ее подержанной, потому что у нее была хорошая цена, по снегу она очень проходимая.
— Ясно, — Вера снова расслабилась и улыбнулась, но смотреть на ее перемены было трудно. Она всегда будет настороже с ним. Сможет ли он это изменить?
Вползая сквозь сильный снегопад в туманный город, Вера сбавила ход, видимость была совсем плохая. Они уже проехали шлагбаум, и теперь двигались в сторону магазина на главной улице, в котором им отложили по предварительному звонку аккумулятор. Осталось сверить вживую, забрать его и ехать обратно.
В магазине они проковырялись долго, отложенный аккумулятор никак не могли найти, разобраться не получалось. Когда обнаружили, продавец искренне извинялся и даже помог донести покупку до машины. Вера все это время толкала коляску Макса по выпавшему снегу, коляска почти не ехала.
С трудом усевшись в машине, они, наконец, выдохнули и отправились домой. На часах уже почти час, но солнце так и не показалось, зато снег мел напропалую. Стеклоочистители даже не выключали, они гоняли снег туда-сюда по лобовому стеклу, оставляя водянистые разводы.
— Черт, — неуверенно призналась Вера. — Ничего почти не вижу.
Даже Максу с его великолепным зрением было видно плохо, чего уж говорить о девушке, но выбора у них не было, нужно было вернуться до темна, иначе дорога совсем дрянь. Снегопад в потемках опасен.
— Выйдем из города, будет проще, не такой поток машин, — успокоил ее Макс, но сам еще больше напрягался. Видимость за пределами города еще хуже. Не хватало еще застрять в снегу на середине пути.
Но на выезде из города, около шлагбаума стояла куча народу, машины с мигалками. Проезд был перекрыт, всем приказано разворачиваться.
— Макс, там что-то происходит, — сильно нервничая, Вера сжимала руль, растерянно глядя на Макса.
Он и сам видел, что дело плохо, между рядами машин ходил человек в форме, что-то терпеливо объяснял владельцам машин. Постучался и к ним. Вера открыла окно, и Макс наклонился ближе, чтобы не пропустить ни слова.
Офицер полиции быстро рассказал им что случилось, жестикулируя куда-то в сторону. Макс сильно нахмурился от услышанного.
— Что там? — Вера как обычно не поняла ни слова по-немецки. — Что он сказал?
— Разворачивай машину, вот сюда налево, — подсказал парень, попрощавшись с офицером…
Когда девушка отъехала в сторону, она опять вопросительно повернулась к нему.
— Да что происходит?
— Снег сошел полчаса назад… Вон с той горы, — он указал пальцем на высоченную гору, неосознанно покусывая нижнюю губу.
— И что?
— Это лавина, Вер. Снегом засыпало дорогу, нам не проехать. Придется пока остаться здесь, в этом городке.
Глава 27
— Л-лавина? — переспрашиваю я, сжимая руль еще крепче.
О таких опасностях я даже не думала. Но Макс как будто не слышал.
— Поехали вперед, нужно найти место для ночлега. Много людей застряло в городе, подозреваю, все битком будет, — задумчиво говорит Макс и параллельно двигает пальцем по телефону, уставившись в экран.
Я послушно нажимаю на газ и двигаюсь вперед, как он и сказал, ожидая дальнейших указаний. Рассматривать город бессмысленно — из-за непогоды ничего не видно.
Парень не спешил говорить куда дальше, по-прежнему ковыряясь в телефоне, но впереди образовалась пробка, и я еле плелась в общем потоке машин.
Бросаю на него нетерпеливые взгляды, и он, наконец, устало выдохнув, говорит:
— Перестраивайся вправо, затем поворачивай на ту улицу, я забронировал нам номер в «Снежном пике».
Нам? Один номер на двоих? Хотя, наверное, странно снимать два номера, после вчерашнего. От нахлынувших воспоминаний лицо и шея начинают полыхать огнем, сердце взволнованно колотится. Я отчего-то закашлялась. Макс внимательно смотрит на меня из под упавших на глаза волос.
— В нормальных гостиницах уже не осталось номеров, переночуем в одном, — словно виновато произносит он, и я вяло бормочу «угу», стараясь не выдавать своих смешанных чувств.
— Здесь часто бывают лавины? — спрашиваю, чтобы отвлечься от нелепых мыслей, сама в это время послушно поворачиваю направо.
— Бывают, но обычно не сильные. До дорог не доходят, в подножиях гор останавливаются. Но эта гора другая, слишком крутая высь, снегу тяжело оставаться на месте. Бывало уже, что сходил. Но давно это было, — вспоминает парень.
В машине было жарко, он скинул шапку, и сейчас не замечая, почесывал свой лоб пальцами, отбрасывая волосы в сторону. Хочется неотрывно смотреть на его двигающиеся пальцы, но тогда мы точно поцелуем зад Фольксвагена впереди нас.
— Как ты тут живешь круглый год? — я опять задаю первый попавшийся вопрос. — Не скучно?
— Да нет, здесь всегда чем есть заняться: и зимой, и летом. Летом тут развит пеший туризм, тоже много людей приезжает. Да и не торчу я тут постоянно, часто бываю в Мюнхене, тут недолго на машине.
— На кого учился? — полюбопытствовала я. — Слышала только, что в Мюнхене, с Томасом.