Валя порхала на цыпочках, заваривала цветочный чай от простуды, но Виктор Саулович находил, к чему придраться: почему — на цыпочках, в доме покойник, что ли? Почему ложечкой звякает? Зачем сахару положила, разве он просил?
Еще в Майами он понял, что Валя ему попросту надоела и пора устроить ей день птиц: распахнуть золотую клетку, и пускай себе порхает. Останавливала Тарковского только лень: новой птичке пришлось бы заново объяснять, где что лежит и какие у хозяина привычки. Наташу он был вынужден отлучить от тела и на время перевести в филиал. Конспигация, батенька, как любит говорить опять же Наташа. Виктор Саулович вплотную подобрался к писателю Кадышеву и не хотел, чтобы дело сорвалось из-за ерунды: а ну как он узнает, у кого работает любимая внучатая племянница?
Тут Виктор Саулович понял причину своей хандры: писака! Будь он сам на месте Кадышева, ударил бы именно сейчас, накануне выборов, и не через ментовку, а через прессу. Резонанс обеспечен: сначала тиснут компромат, и все агентства подхватят; потом второй круг: будут писать, как Виктора Сауловича выгоняют с купленного места в партийном списке, а это, надо полагать, не однодневная процедура. После такого взрыва от ментовки не откупишься… Где Шишкин? Почему не встретил хозяина — нечем похвастаться? Да нет, кагэбэшный лис не из тех, кто откладывает на завтра то, что можно получить на орехи сегодня. Просто Тарковский поздно прилетел, вот и вся причина.
Виктор Саулович понял, что не заснет, пока не узнает, как подвигаются дела с Кадышевым.
— Вызови-ка мне Шишкина, — скомандовал он притихшей Вале. — Разбудим его, а то взял моду — хозяина не встречать.
— Так он уже едет. Полчаса назад звонил на мой телефон: как Виктор Саулыч, не спит ли?..
— Так что ж ты молчала, курица?! — встрепенулся Тарковский. — У него что-нибудь срочное?
— Я спрашивала. А он так загадочно: «И да, и нет…»
Виктор Саулович настолько разволновался, что сел ждать кокну. Позвонить Шишкину в машину? Нет, только нервы портить: кагэбэшник все равно ничего не скажет по телефону.
Шишкинский «СААБ» подкатил к подъезду минут через десять.
— А сделай-ка нам. Валя, закусочку, — в порыве внезапной симпатии к шефу отдела безопасности приказал Тарковский. Наверняка мужик не из дому едет. Бьется по хозяйским делам, и надо его немного приблизить, чтобы видел: не задаром старается.
Когда Шишкин вошел, его непроницаемая физиономия кагэбэшного лиса сразу же остудила благой порыв Тарковского. Алис еще и тянул резину:
— Приветствую, Виктор Саулович. Как отдохнули, Виктор Саулович?
— С вами отдохнешь, — буркнул Тарковский. Шишкин прекрасно знал, что в Майами он работал. Хотя, конечно, как сказать: не у станка стоял. Пожить в пятизвездочном отеле, поглядеть, как манекенщицы крутят бедрами, подписать два десятка типовых бумажек, где меняются только суммы, а прочее знаешь наизусть — в понимании того же Шишкина это едва ли работа… — Докладывай! — Он кивком пригласил Шишкина сесть. — Нет, скажи сразу: он — это он?
— Прослушки боитесь? — удивился Шишкин. — Зря, мы за час до вашего приезда все просканировали.
— Просто оговорился. С тобой я ничего не боюсь Никита Васильич, — польстил начальнику отдела безопасности Тарковский. — Повторяю вопрос: Кадышев — это Умник?
— С девяностопроцентной вероятностью.
— Объясни, — потребовал Тарковский. — Перед моим отъездом ты считал, что вероятность фифти-фифти. Что ты там накопал новенького и когда скажешь точно?
— Точно скажу, когда будут вешдоки. Документы, на" сколько я понимаю?
— — Ну, — неохотно подтвердил Тарковский. — Ты бы из него так информацию вытягивал, как из меня… Так какие у тебя доказательства?
— В том-то и фокус, что почти никаких! — с неуместным оптимизмом воскликнул Шишкин. Тарковский молча ждал продолжения. — Дело было так… — тоном сказочника начал кагэбэшный лис и стал выкладывать подробности.
Почти все Тарковский уже знал: одни события успел застать, будучи в Москве, о других Шишкин докладывал по телефону (само собой, иносказательно и в общих чертах). Но сейчас в изложении кагэбэшного лиса, умевшего подать товар лицом, разрозненные факты складывались в довольно стройную картину, хотя и с белым пятном на самом важном месте.
В дни, когда Кадышев был взят под наблюдение, он подвергался попыткам вымогательства со стороны преступной группы Есаула. В настоящий момент ее активность парализована мероприятиями Шишкина. Информация, которой обладал Есаул, снята, однако серьезного интереса для дальнейшей разработки Кадышева не представляет. Любопытно другое.
Есауловцев навела на писателя какая-то женщина, судя по всему, из ближайшего окружения Кадышева (сумела достать слепки ключей, записала на диктофон его звонки на пульт вневедомственной охраны). Личность женщины не установлена. Есаулу о ней ничего не известно — случай, надо сказать, нетипичный. Кроме того, в квартиру Кадышева пытался проникнуть некий мужчина лет тридцати двух — тридцати пяти, явно не принадлежавший к группе Есаула. Установить, зачем он приходил, не представилось возможным, так как неизвестному воспрепятствовал Анатолий Авдеев, сосед Кадышева по гаражу. Сотрудники Шишкина скрытно проводили неизвестного до КПП софринской бригады внутренних войск, куда тот и вошел, предъявив дежурному служебное удостоверение. В упомянутой бригаде служит брат жены Кадышева, которую писатель выгнал из дому на следующий день после вооруженного столкновения с Есаулом и одним из его подручных. (По данным на сегодня, у Кадышева с женой состоялось примирение.) Таким образом, помимо Тарковского, к писателю проявляют интерес еще две силы: Есаул с подачи наводчицы и некто из софринской бригады, вероятно, связанный с женой Кадышева.