Воздух в квартире казался тяжёлым и застоявшимся — кажется я давно не открывала окна. Вот и первое дело на сегодня: проветрить.
Второе дело нашлось, когда я наконец привела себя в относительный порядок и выползла на кухню. Ведро для мусора оказалось переполнено. Вчера я не обратила на это внимания, так что, пожалуй, это уже можно было считать прогрессом.
Некоторое время я смотрела на него и пыталась договориться с совестью, задавая себе почти шекспировский вопрос. Идти иль не идти? Предстать перед подругой размазнёй, которая даже элементарный порядок поддерживать не может, не хотелось.
«Маленькие шаги, Ксюша. Магия маленьких шагов. Сегодня ты соберёшься с силами и вынесешь мусор, а завтра свернёшь горы», — говорила совесть голосом Светы. И я взяла себя в руки.
Завязала пакет и вынесла в прихожую. Не глядя, напялила куртку и кроссовки. Капюшон натянула поглубже, словно он мог создать барьер между мной и миром, и распахнула дверь.
Уже спускаясь по лестнице я услышала непривычную для нашего тихого подъезда суету. Снизу раздавался шум, хлопанье дверей, разговоры и шаги. Необычно для утра субботы.
Причина обнаружилась на втором этаже. На площадке стояла моя соседка, бабуля из тех, кого называют «божий одуванчик». Она вполголоса переговаривалась с женщиной в халате, выглядывающей из приоткрытой двери.
Ещё одна дверь на площадке оказалась распахнута, и было видно, что внутри ходят люди в синей форме. Ощутимо тянуло холодным воздухом: подъездное окно на этаже было распахнуто. Но это не спасало от тяжёлого запаха.
Сердце ударилось о грудную клетку, и я замерла, прижавшись плечом к стене.
— Что случилось? — спросила я, почти шёпотом, обращаясь ко всем сразу.
Бабушка скорбно вздохнула, покачала головой:
— Лидия Ивановна померла, земля ей пухом… Сердце, говорят.
Я не всех соседей помнила по именам, но в нашем доме очень редко появлялись новые жильцы, поэтому в лицо я знала всех. И быстро сопоставила в памяти номер квартиры и тихую пожилую женщину, которая жила здесь, кажется, всегда. Подкармливала бродячих собак и голубей, чем вызывала недовольство всего дома. Сама я с ней лишь здоровалась, не вступая в разговоры. Просто проходила мимо.
Некоторое время я не могла пошевелиться, словно вросла в пол и стала частью подъезда. Стало не по себе, даже немного жутковато. Вот какое оно, настоящее одиночество.
Не когда мужчина бросил или мать не любит. А когда на тебя плевать всем, до тех пор, пока запах не вынудит соседей вызывать скорую и полицию.
Руки затряслись и я чуть не выронила пакет с мусором.
Так легко оказалось представить на месте Лидии Ивановны себя... Я молча пошла дальше, спустилась и вышла из подъезда, двигаясь словно на автопилоте. Хорошо что пакет по пути не выронила — вернуться обратно я бы, наверное, не смогла.
По лицу мазнул прохладный утренний воздух, и я глубоко вдохнула, заполняя лёгкие запахами влажной земли и свежести. Небо было низким и серым, а около мусорных баков ошивался неопрятный мужчина с засаленной бородой. Я выбросила мусор и поспешила отойти подальше.
В голове словно щёлкнуло, переключая тумблер. И, если всего полчаса назад я заставляла себя шевелиться, но теперь наоборот не хотелось останавливаться. Хотелось уйти куда-то подальше от дома. Не видеть того что там сейчас происходит, и не думать об этом.
Я по дуге обошла двор, прошла мимо детской площадки с изрисованными маркером горками и качелями, и вышла на улицу.
Там, не смотря на выходной, было оживлённо. Шуршали по асфальту автомобили, по тротуару спешили пешеходы. Парень с собакой, девушка с ребёнком в коляске. Мир жил своей жизнью, и это казалось таким странным... Твоё сердце может быть растоптано в пыль, а рядом продолжают влюбляться, смеяться или выбирать печенье к чаю.
Я шла, куда глядят глаза, пока не оказалась в парке. Это было уютное место, огороженное высоким ажурным забором, наследие ещё советских времён. Когда-то здесь на входе висела табличка «Коллективный труд», которая очень смешила меня маленькую, когда я гуляла здесь с бабушкой.
Потом я приводила сюда Никиту, чтобы показать своё любимое место. Тогда ему тоже здесь нравилось.
А сейчас я увидела, что расцвела вишня. Тонкие ветви были облеплены нежными бело-розовыми цветами. Такими невесомыми и хрупкими для переменчивой погоды средней полосы.
Я остановилась, подошла ближе и притянула к себе одну из веток. Глубоко вдохнула, стараясь уловить ускользающий аромат. Вспомнилось одно из наших с Никитой свиданий. Мы гуляли здесь, он грел мои руки в своих ладонях и старался рассмешить. И я думала, что это навсегда.