— Па-асторони-ись! — тоном носильщика покрикивает старик.
Народ балдеет — ан тут же отворачивается по своим делам.
Влетают в тамбур последнего вагона электрички — двери захлопываются, поезд набирает ход.
Все трое задыхаются запаленно.
— Вот так люди худеют, — наставительно выговаривает старик.
— Ты так… пыхтишь… будто сам бежал, — еле отвечает мальчик.
Негритянка утирает потное лицо салфеткой.
— Нос попудри, — советует старик. — Блестит.
Она серьезно смотрит в зеркальце — и вдруг хохочет, представив.
И напряжение разряжается общим хохотом в гремящем тамбуре.
— Напудрить! — хохочет мальчик.
В углу вагона мальчик и негритянка сидят напротив старика.
— Как они нашли? — спрашивает мальчик.
— ЗАГС. Паспортный стол. Архив МВД, — снисходит старик.
— Они — что?! Из милиции?! — мальчик в ужасе.
— Сейчас многие совмещают работы, — пожимает плечами старик.
— Куда мы едем? — деловито спрашивает негритянка.
— Россия — страна деревень, — отвечает старик. — Сможешь сравнить русскую деревню с африканской.
Главарь и свита входят в разгромленную квартиру.
— Жека. Никола. — Главарь задумчиво смотрит на трупы… — «Спецна-аз»… Учитесь, пока живы, как старая гвардия работает.
Садится, трогает тарелку:
— Еще жратва теплая… — Нюхает негритянский плов, с перехваченным дыханием утирает слезы.
— Устал? — ласково спрашивает у начохраны. — Все бегаешь… Выпей, — наливает фужер водки, подносит стоя — тот выпивает.
Ласка главаря страшнее ярости: садизм убийцы. Свита трепещет.
— Закуси, — набирает большую ложку адского варева. — Небось ведь куска в рот кинуть некогда?
Начохраны покорно разевает рот — ложка вдвигается. Дыхание встало, из глаз слезы, ложка торчит во рту: не смеет поднять рук.
Переходят в кухню. Там на столе, приготовленная к запеканию, лежит здоровенная рыбина — в кружках моркови, петрушка во рту.
Главарь выплескивает на свиту кастрюлю компота:
— Передохнули, ребята? — заботливо спрашивает. — А то ведь у нас завтра большой день — не забыли? Похороны. Или его, или ваши.
Рыбой гладит советника по лицу. Зловеще — срываясь в крик:
— Я т-тебя научу… рыбку ловить!! — сует рыбу ему в штаны.
На берегу старик с удочкой ловит рыбу. Кусты, мычание коров.
Рядом сидит с удочкой мальчик. У него клюет. Выдергивает — пустой крючок.
— Главное в рыбной ловле — терпение, — поучает старик.
У него тоже клюет. Осторожно ведет — и подсекает: вылетает из воды тоже пустой крючок.
— И умение, — бурчит мальчик.
Наживляют червячков из одной банки и закидывают удочки.
— Вообще-то главное в рыбалке, конечно, удовольствие. — Старик.
— А я думал — выпивка, — непокорно бурчит мальчик.
Из кустов появляется негритянка — в сапогах, ватнике, платке.
— Хозяюшка говорит — баня готова, — зовет она.
Старик, негритянка и мальчик парятся в деревенской баньке — нагишом, естественно, в тусклом освещении.
Старик лежит на полке, они охаживают его в два веника.
— В дере-евне жить надо, — блаженно кряхтит, постанывает он.
…Старик отдыхает на нижнем полке, теперь мальчик банит негритянку — завороженно припал глазами к ее телу.
— Ты так смотришь, — невинно говорит она. — Ты никогда не имел женщину?
— Отдери-ка мне его, — велит старик. — Отжарь.
Негритянка кладет мальчика и лупит веником.
— Здесь не горячо? — прижимает веник ему к низу живота.
— Ты что, не поняла? Трахни его! — приказывает старик.
Она садится верхом на мальчика. Движется, быстрее, скачет, вскрикивает.
— Тише, — охолаживает старик. — Важное дело спешным не бывает.
Мальчик ахает в оргазме, они кончают.
— Теперь ты понял, что такое баня? — поясняет старик.
…Они намыливаются, мальчик трет нагнувшейся негритянке спинку, груди ее качаются. Белая пена на черном глянцевом теле.
…Визжа и ухая, окатывают друг друга холодной водой.
В избе у стола — они втроем: свежие, распаренные. Картошка, огурцы, сало, сметана. Бутыль самогона. Керосиновая лампа.
Хозяйка печет блины. Подсаживается к столу: бедная пожилая беззубая баба.
— А что ж электричество не горит? — Старик наливает стаканы.