— И зачем они туда летят. Ведь там холодно, да? — щебечет она.
— У них там гнезда. Там они выводят птенцов.
Подтекст откровенен. Идут молча.
— Что ты молчишь. Расскажи что-нибудь, — не выдерживает Лиза.
Помолчав, Харальд неловко выдавливает:
— Ты будешь моей женой?
— Нет! — хохочет она и убегает.
140. Спальня Ярослава, огонек масляного светильника. Ярослав и Ингигерда перед сном.
— Она любит его, — продолжает разговор Ингигерда.
— Она во всем послушна моей воле, — возражает Ярослав.
— Тебе кажется. Она выросла, и теперь ей нужен муж больше, чем отец.
— Он всего лишь викинг.
— Нет. Ты доверяешь ему дружину. Ты поручаешь ему налоги. Его отец был конунг и друг моего отца.
— То, что было — не важно. Его отец потерял корону. Он дал каким-то мужикам убить себя… разгромить!
— Она моя дочь, — горделиво говорит Ингигерда. — Она все равно сделает так, как хочет — даже если ты не отдашь ее. Знай это.
Насупленно помолчав, он:
— Она моя дочь. И будет делать то, что должна.
Гасит светильник. Они укладываются. Слабый отсвет луны на подушках, различимы лица в темноте:
— Хуже то, что его прозвали Жестоким, — вздыхает Ингигерда. — Я бы не хотела, чтобы у моей дочери был жестокий мужчина. Она добра и открыта…
— Она глупый вздорный ребенок! — чуть раздражается Ярослав. — А он — воин. А если воин суров и беспощаден — это правильно!
— Так он тебе нравится? — улыбается в темноте она.
— Он хороший воин, — бурчит Ярослав. — И только. — И поворачивается к ней.
В объятиях вдруг произносит, не отпускаемый мыслями:
— Поляки опять были на Горыни. Забрали дань с Дубровицы… Пусть сходит в Польшу.
— Побереги его, — просит она.
— Богу виднее.
Польский поход
141. По узкой речушке меж лесистых берегов идут на веслах драккары с воинами.
142. По ручью ведут викинги драккары бечевой: вереницей по берегу, таща корабль канатом; еле протискивается он в зарослях, ручей совсем узок.
143. Волок. По земле, на катках-бревнышках, подкладываемых под днище: две вереницы впряглись в два каната, тянут корабль, привязанный за форштевень, остальные облепили с боков, подталкивают. Довольно легко и споро идут по каткам легкие кораблики.
144. Бесшумно пристают ночью к берегу.
Крепость на холме над берегом, зубцы каменных стен, башни.
Падают на стенах несколько часовых: стрелами пронзается горло.
Трехлапые крючья забрасывают викинги на края стен, лезут вверх по веревкам. Спускаются внутрь, в город. Пробираются к воротам стен, режут стражу, открывают ворота.
Беззвучно проникают в город вооруженные отряды, движутся по узким улочкам меж каменных домов под остроугольными крышами.
145. Спальня князя в его замке. Парча, бархат, альков, иконы. Спит князь в пышных перинах, похрапывает и посвистывает носом.
Шум раздается за стенами, шум нарастает и близится, грохот, лязг, крики. Князь ворочается, просыпается, вскакивает в постели, вытягивает шею, хлопает глазами, зовет:
— Эй! Что здесь! Стража!
С грохотом распахиваются двери — в них вырастает Харальд с обнаженным мечом, за ним викинги. Стуча каблуками по каменному полу, проходит Харальд и встает посередине:
— Конунг Ярицлейв шлет тебе привет. И зовет в гости. Вместе с дарами. Теми, что ты взял в Дубровице.
Перерубает одним взмахом меча два столбика, поддерживающих альков в изножье. Шатер падает, под складками ткани барахтается фигура.
Викинги хохочут. Один шлепает плашмя мечом по заду, обрисованному тканью, из-под которой князь так неловко пытается высвободиться.
146. Рассвет. Князя со связанными руками выводят из дверей во двор замка. Тела перебитой польской стражи валяются во дворе.
Князя пихают в грубую колымагу, где уже сидят несколько богато одетых вельмож — руки связаны за спинами.
Ведут и молодую красивую девушку в разорванном наряде, вороные волосы блестящей гривой по плечам, почти закрывают бледное лицо.
— Не троньте дочь! — бессильно вскидывается князь.
Харальд сумрачно смотрит на девушку, делает знак: ее отводят в сторону и сажают в такую же колымагу, непокрытую тентом наподобие примитивного фургона.
— Поджигайте все! — командует Харальд.
147. Перспектива узкой готической средневековой улицы — и метель из перьев и пуха, вылетающих из разбитых оконных проемов, кружит меж домов и над крышами, устилает все. И черные дымы пробиваются сквозь белую метель, выстреливают языки пламени.