Нервы на пределе. Один из игроков приказывает выпивку, подмигивая официанту. Бармен за стойкой всыпает что-то в бокал.
Парня опаивают. Он проиграл все. Шулер согласен поверить в долг. Один из подсевших — галстук, сюртук — предлагает ссудить под расписку. Юноша проигрывает десять тысяч. Подписывает бумагу.
У стойки пьяная девка пристает к бармену:
— И этого втянули! Кровопийцы проклятые! Мало вам таких, как я! Бедный мальчик…
Юноша обрубается, его тащат наверх.
Утро.
Он встает. Худо. Вспоминает вечер. Тихо одевается, тихо приоткрывает дверь — хочет смыться.
За дверьми сидит на стуле, скрестив вытянутые ноги, два кольта на поясе, сигара в небритой челюсти, огромнейший амбал: «Доброе утро, малыш. Похвально — встать пораньше, чтобы уплатить долг».
Парень бьет его и бежит вниз. На лестнице бросаются еще несколько. Дикая махаловка: полет мебели и разгром салуна.
Несколько мордоворотов держат:
— Что, денежек нет?.. — Один выразительно играет ножом. — А ты знаешь, что за это бывает? Десять косых зажать хотел?
— Я отыграюсь…
— Молодчина! Вот уплати долг — и отыгрывайся. Мм?
Амбал с ужасной рожей приставляет ему нож к животу.
— Джентльмены! — в панике бежит хозяин из-за стойки. — Только не у меня! Вы правы, но шериф этого не поймет! В моем заведении пьют и бьют, но не до смерти. Заплати им, мальчик.
— У меня нет денег…
Входит один:
— Его конь стоит сотни три.
— Четыре!
— Так, — говорит амбал. — Уже две. С каждым твоим словом он падает в цене.
Вытаскивает его кольт:
— Хм… Питтсбургская работа… тридцать монет.
— Он стоит пятьдесят!
— Уже двадцать. — Швыряет кольт одному из своих.
— Может, кто-нибудь заплатит за тебя? — спрашивает бармен.
Входит решительный, крепкий джентльмен. Резко, властно:
— Что здесь происходит?
— Да вот… решил улизнуть, не уплатив должок.
— Веревка по вам плачет, висельники. Кто так разукрасил парня? — Смотрит на неподвижные тела на полу, побитые лица. — Гм. Он не похож на человека, который не платит по счету, — с иронией.
Один из амбалов злобно трет подбитый глаз.
— Сколько ты им должен, парень?
— Я проиграл вчера десять тысяч…
Джентльмен протяжно свистит.
— Вот что… У меня здесь серебряный рудник. Люди нужны. Работа тяжелая, надо торопиться — серебро падает в цене. Плачу своим сто монет в неделю, одежда и еда мои. За полгода отдашь долг. Что скажешь?
Амбал: — А если он улизнет?
Джентльмен: — Если он подпишет контракт и сбежит, то будет преследоваться законом Соединенных Штатов.
Бармен: — А вы знаете другой способ получить с него деньги, джентльмены?
Юноша подписывает контракт…
…Палящее солнце, рудниковый карьер, оборванные люди с кирками, ломами, тачками.
— Он же обещал рабочую одежду, — говорит юноша.
— Всем нам обещают царствие небесное, — отвечает изможденный старик.
Удары в рельсу. Оборванцы строятся в колонну, тянутся на обед. Под навесом разливают черпаком по миске бурды, худые темные руки берут со стола по небольшой пайке хлеба.
Часовые с винчестерами на краю огромного карьера и грифы в белесом знойном небе. Концлагерь, в общем.
Мимо проходит юная брюнетка в расшитом мексиканском костюме с хлыстом: дочь хозяина рудника.
Два детины обходят длинные столы под навесом: передний запускает лапу во все миски поочередно, выуживает кости с мясом, получше жрет, похуже отдает другу. Иногда передумывает: вырывает у друга и дает ему другую. Все боязливо подчиняются.
Сует лапу в миску нашего парня. Тот бьет, детина падает. Наш надевает миску на рожу его другу и звонко бьет по миске.
Брюнетка хохочет, одаривает его взглядом.
Когда он опять с киркой, она подходит:
— Тебя научили так драться в воскресной школе?
— В школе, которую я кончил, не было воскресений, мэм.
Она, резко, — вообще она броско-красиво-вульгарновата:
— Как ты сюда попал?
— Мне понравился ваш отец. Дай, думаю, помогу разбогатеть доброму человеку. — Издевается.
Она топает ножкой, закусывает губку, отворачивается. Ясно — он ей понравился.
Вечером эти рабы-бедолаги у костра. Мексиканские песни под гитару, стук кастаньет, два оборванца блестяще танцуют румбу.
Зверь-надсмотрщик:
— Эй, ты, новенький. К хозяину!
В темноте его ждет эта девица:
— Это я велела тебя позвать. Зачем ты приперся на Запад, юнец?
— Я уже сказал: прослышал про твоего папашу, решил помочь.