— Упрямый мул! Беги отсюда, пока цел!
Он выразительно смотрит: луна и силуэт часового над обрывом.
— Я покажу тебе тропинку!
— Я здесь уже полтора месяца! Фургон с деньгами из окружного банка должен прийти через несколько дней! Вы хотите, чтоб я подарил вашему папаше шестьсот монет? Хорошая мысль. Это он вас надоумил, м? Поработал — и беги, пока цел, да?
Она, тихо, зло и печально:
— Я дам тебе денег, мой желторотый.
Он, задумчиво:
— Не знаю, в чем тут дело, но что-то нечисто… Нет, мэм, я привык платить по своим счетам сам.
— Ну так плати, олух!
…Прерия вечером, дорога среди кактусов, мчится фургон с конвоем — четверка кавалеристов в синей форме. Щелк кнута, хвост пыли.
Всадники, десятка полтора, бандитского вида, выносятся из-за холма. Погоня.
Догоняют, стрельба, валятся в пыль люди и кони. Выкидывают из фургона ящик-сейф, рвут динамитной шашкой, бросаются к нему.
— Назад! — Властный молодой человек, главарь банды — эдакий тип смуглого красивого негодяя.
Один перегружает золото и кредитки в переметные сумы коня главаря, и банда уходит.
Под фургоном шевелится раненный кучер, стреляет из винчестера, один падает. Главарь не глядя, через плечо на скаку, сажает из кольта пулю кучеру между глаз.
— Вот это выстрел!
— Я не так богат, чтоб сорить патронами. Промахов не даю.
Один, богомольно-анархистского вида, в очках:
— Да упадет зерно в почву, а не мимо, чтоб дать урожай божий. Мозги дурака — лучшее удобрение для урожая, который снимают умные люди. А пахари угодны господу, — елейно возводит глаза, — и простится им грех, что пашут они без устали на большой дороге. Всякий труд почетен. Должен же кто-то взять на себя и этот тяжкий удел. Аминь. — Складывает руки и крестится.
Главарь:
— Почему ты не стал проповедником?
— Я им был. Но проповеди мои были слишком убедительны, и мне пришлось удалиться. Увы! — люди не прощают тем, кто талантливее их…
— Что же ты проповедовал?
— Что для спасения души необходимо расстаться с богатством. Нерадива была паства моя, и внимала лишь дополнительным аргументам.
— И много у тебя было дополнительных аргументов?
— Всего шесть в барабане, но еще тридцать в патронташе.
— И сколько же душ ты спас таким образом?
— Мои бедные родители научили меня считать в детстве только до двадцати…
Вечер на руднике: факелы, волнующаяся толпа перед домом хозяина. Он выходит на крыльцо:
— Друзья мои! — снимает шляпу. — Ужасную весть принесли мне только что: бандиты перебили сопровождающих и конвой, все деньги, которые везли вам для зарплаты, похищены негодяями.
Из толпы:
— Опять это, твою так, в какой раз!
— Пусть серебром платит!
— Сколько мы еще будем работать даром!
— Как рабы здесь! Хуже негров!
Из толпы выдвигается фигура:
— Смерть проклятому кровососу! — швыряет камень, хозяин еле увертывается, гремит стекло на веранде.
Выстрел. Фигура падает. Из темноты веранды подвигаются к хозяину пяток охранников, щелкают затворами винчестеров.
— Ребята! Каждому из вас в тяжелый час я пришел на помощь. Каждый — добровольно! — подписал контракт, где указано, что я не отвечаю за грабеж, которому может подвергнуться ваше жалованье. Я плачу штату налог, банк платит вам жалованье. Я такой же наемный рабочий, как вы!
В придавленной толпе:
— Ловко они устроились. Им — прибыли, а убытки — нам…
Ночь, барак, мрачные люди:
— Я здесь уже второй год… И всего три раза довозили жалованье. И то уходило за его вонючую баланду и сломанные лопаты. Да дерьмовый виски в его лавке — по двойной цене…
Полдень, карьер. Наш парень, дочь хозяина:
— Ну, ты не передумал? В полночь придешь к колодцу. Так надо.
Ночь. Он ждет. Подходит она: пьяна, с бутылкой. Обнимает его. У него в глазах — та: белокурые волосы, морской берег… Брезгливо отстраняется и уходит. Вслед — крик:
— Пошел вон! Постой!.. Тупой раб!
Ночью он ползком пробирается по горной тропе. Шуршит сорвавшийся камешек. Лезет под колючей проволокой. Встает, хочет бежать. Силуэт часового.
— Стой! — Выстрел, топот, на него накидывают лассо, валят.
День. Он спиной вверх привязан к скамье, нагой. Два зверя-надсмотрщика хлещут его плетьми.
Дом хозяина. Дочь входит в кабинет отца: роскошное убранство, — он поднимает лицо от бумаг на рабочем столе.
— Это ты приказал бить его? — Она слегка пьяна.
— Порядок — основа любого хозяйства. — Он добр на вид, спокоен.
— Бывает порядок, который хуже любого преступления!