— Прежде плата тебя устраивала…
— А теперь — нет.
— Вспомни — я все тебе отдала!..
— Спасибо. Если хочешь — возьми обратно. — Он глумится.
— Подлец!
Он звонкой пощечиной валит ее наземь:
— Ну, так тебе понятно, что ты мне надоела, потаскуха?
Она мотает головой:
— Ты?! ты говоришь мне это?., как ты можешь!..
— Я все могу, пора бы тебе и знать. — Главарь поворачивается, чтобы идти, и натыкается на парня. Тот, глухо:
— Проси у нее прощения.
— Поди прочь!
— Я не повторяю дважды.
— А я повторяю: прочь с моей дороги!
Тяжелая пауза.
— Ты сделал роковую ошибку, — говорит парень и страшным ударом рушит его на траву.
Девушка приходит в себя.
— А, благородный рыцарь! — саркастически. — Священные воспоминания, честь дамы! — Кричит: — Я шлюха, шлюха, шлюха, а не дама! У меня нет чести — такие, как ты, лишили меня ее. И не только ее — права на честь, памяти о чести — ничего у меня нет! Грабители, бандиты, убийцы — будьте вы все прокляты!
Ну что же ты молчишь? А, нечего сказать. Ну, так ударь меня, ведь ты настоящий мужчина — меньше слов, больше дела! Или ты хочешь другого, а? А-а… — начинает расстегивать ремень брюк.
— Замолчи! — он трясет ее за плечи.
— Ну нет, я скажу все! Ты был рабом — а стал убийцей! Раны на твоей спине зажили — раны в душах вдов и сирот, чьих отцов и мужей ты убил, не заживут никогда. Лучше бы отсохли мои руки, ласкавшие тебя в ту ночь — единственную ночь моей жизни, когда я была счастлива… — Она плачет, обессилев. — Иди… убивай и грабь дальше. Жги дома… разоряй фермеров и золотоискателей… ведь ты настоящий мужчина, что тебе закон, он только для слабых, для вдов и сирот, для жалких неудачников, стреляющих не так метко, как ты…
И неси на себе проклятие той, кому ты обязан жизнью и свободой. Ты еще хуже, чем тот. Он был таким всегда, он таков от рождения. А ты захотел стать таким — и стал, превзошел даже его. Ты не забудешь меня даже в аду: на тебе будет моя кровь!..
Покачиваясь, она уходит во тьму. Из сумки на поясе достает маленький никелированный револьвер. И стреляет себе в сердце.
Парень бросается на выстрел, трясет ее — мертва. Он снимает шляпу, закрывает ей глаза и целует в лоб. И неподвижно стоит.
Палатка, свеча, парень подпер виски кулаками. Две бутылки — начатая и уже пустая. Пошатываясь, входит главарь, выпивает:
— Забудем. Я сам виноват.
— Да.
— Если позволил себя ударить, не ударил первый сам — так тебе и надо, плати за глупость!
— Ты совершил роковую ошибку, — угрюмо повторяет парень.
— Э, — главарь небрежно машет. — Приласкаю — она и размякнет.
— Не приласкаешь.
— Что, уже уехала? Хм, горячая душа!
— Уехала.
— Приедет еще.
— Нет.
— Я их всех знаю. Приедет и эта.
— Эта не приедет.
— Что такое?..
— Выйди и посмотри… — парень пьет и с грохотом ставит кружку.
Главарь возвращается спокойный:
— Вот дура. Отцу отвезти? милый подарок, порадуем старика. Да никто из ребят и не захочет тащиться с падалью.
— Ты зря сказал это… — медленно, мрачно говорит парень.
— Ты хочешь сказать, что отвезешь сам? — главарь не понимает смысла его слов.
Парень седлает коня. Заглядывает в палатку:
— И сделай так, чтобы я никогда ничего больше не смог услышать и узнать о тебе, — говорит он главарю.
— Я легко могу это сделать, — главарь поднимает руку с колен (сидит за столом) — в ней наведен кольт. — Покойники ничего не знают и ничего не слышат.
— Так что тебе мешает? — кричит парень.
— Мне ничего не мешает. Я просто не хочу. Езжай.
— Прощай, — говорит парень.
— Мы еще встретимся, — говорит главарь.
Луна над прерией, парень на коне поддерживает перед собой мертвую девушку.
Вносит ее в дом на прииске, опускает на кровать, где одну ночь они любили друг друга. Зажигает в изголовье свечу и, обнажив голову, смотрит, прощаясь.
— Кто здесь? — со свечой и револьвером входит хозяин.
Бросается к дочери. Рыдает. Горько и гневно:
— Это ты убил ее!!
— Я, — тихо говорит парень. — Но раньше ее убил ты. Своей жадностью, своей ложью, своим богатством, ледяной расчетливостью своей души. И меня ты убил…
— Еще нет, но сейчас убью! — Поднимает револьвер, парень легко выбивает его.
— Я мог бы размозжить тебе голову, ничтожная ящерица. Но ты сам размозжишь ее, когда будешь в отчаянии биться ею о стену. Живи теперь, если сможешь. Это твое наказание. Твоя казнь.
Звеня шпорами, медленно выходит.