Но, видно, паренек тот все же хороший оказался. Видно, дозвонился он до Москвы, или еще как доложил.
Потому что через два дня прибывает самолет лично от Голованова. С офицером фельдсвязи. Нас в самолет — и в Москву.
Положили в Центральный госпиталь ВВС.
Ну, вот и вся история.
Вылечили. Дали новое назначение.
И в декабре я уже летал бомбить Сталинград.
…Но вот эти, понимаете, двадцать восемь суток на оккупированной территории — так они на мне и остались. Это, конечно, тормозило. И награды, и рост по службе… ведь как: кадровик личное дело посмотрит — ага! ну и, естественно, притормаживали.
Поэтому войну я кончил майором. Понятно, многие летчики росли быстрее. Но уж это дело такое… военное счастье.
И подполковника получил аж в пятьдесят третьем году. Я был тогда заместителем командира дивизии по летной части. Летали мы в Арктике. Да в общем, даже, почти не летали, а все больше строили.
Про это тоже пока писать нельзя. Это уж я так рассказываю.
Аэродромы мы в Заполярье оборудовали. Как можно севернее. Ракетных войск ведь тогда еще не было. И главной стратегической ударной силой были стратегические бомбардировщики. Вот мы и строили полосы для этих бомбардировщиков.
А бомбардировщики были, я вам скажу, дерьмовые. Может, слышали — М-3, конструкции Мясищева? Огромные такие машины. Сделаны были специально под водородную бомбу.
Доктрина была — через Северный полюс, через ледяной, значит, купол, по кратчайшей прямой — удар по американским агрессорам.
И, значит, как можно севернее — аэродромы подскока. Для последней дозаправки и проверки.
А машина была капризная, ненадежная. Летчики ее не любили, побаивались. Бились довольно часто. Крыло очень длинное, жесткости не хватает, а посадочная скорость низкая, а на низкой скорости она довольно плохо слушалась управления. Свалиться норовила.
Вообще они были рассчитаны на дозаправку в воздухе. А дозаправка тоже происходит на малой скорости. И вот то танкер начинает сваливаться, то заправляемый, летчик чуть по газам даст, педали двинет — и сталкиваются.
Вот и решили — аэродромы подскока. А это — Север, метели, пурга. А полосу полагается постоянно поддерживать в рабочем состоянии. В любую погоду, круглосуточно, над полюсом болтались на боевом дежурстве наши бомберы с водородными бомбами на борту.
Нервное напряжение было очень большое. На постоянной связи с Москвой, в постоянной полной боевой готовности. У каждого командира в воздухе — черный пакет. Приказ по радио — и пошел на цель: вскрыл пакет — а там уже цель указана.
Так что… и седели, и лысели, и спивались, откровенно скажем, некоторые.
Но это все… ничего тут такого интересного. Служба.
— Иван Григорьевич, — спросил я, — а семья у вас есть? Дети?
— Своей личной жизни, — вежливо сказал он, — я бы не хотел касаться. Это, знаете, к делу ведь не относится.
Вот и поговори с ним.
— А то, что у нас писали про бомбардировки Берлина еще летом сорок первого — это насколько соответствует истине?
— В какой-то мере соответствует.
— В какой?
— Ну. Летали. Бомбили.
— Вы сами участвовали в таких операциях?
— Естественно.
— Почему — естественно?
— Я ведь был в дальнебомбардировочной авиации.
— Что было самое трудное?
— Самое трудное было долететь.
— ПВО мешала?
— Да нет. Горючего не хватало.
— А как же?
— Очень просто. У нас была оптимальная высота полета — три тысячи метров. А на трех тысячах, в августе сорок первого, — и думать нечего было до Берлина дотянуть. В прожекторах ты как на ладони. Любой истребитель тебе король. И эффективность зенитного огня максимальная на такой высоте. Потому что у тебя и угловая скорость небольшая, и в то же время высота небольшая, даже малокалиберные зенитки, скорострельные автоматы, достают отлично. А им смести тихоходную машину, идущую на средней высоте, — ничего не стоит хорошему наводчику.
Поэтому летали на максимальной высоте. Залезали под девять тысяч.
А это что значит?
Во-первых, это значит, что прожектора тебя практически не берут. Луч на такой дистанции сильно рассеивается, иссякает.
Во-вторых, тебя вообще засечь трудно. На земле тебя практически не слышно. Звуколокаторными батареями ведь всю Германию не перекроешь, а если локатор звук и возьмет — черт его знает, кто там летит и зачем, по чьему приказу.
В-третьих, зенитки тебя на такой высоте тоже не берут. Практически не достают. Даже от восьмидесятивосьмимиллиметровок разрывы ниже остаются.