Над ним возникает рука с иглой — и вонзает эту иглу буквально в сердце.
Еще одну иглу, и еще.
Это японец в кимоно, иглотерапевт, проводит сеанс.
— Попали б вы в мои руки раньше, — без акцента говорит он.
— Никто не знает, в чьи руки попадет завтра, — говорит старик.
— …я б вас давно на ноги поставил.
— Сидеть на заднице имеет свои преимущества. — Старик.
Звонит телефон. Японец берет трубку:
— …Вообще у меня расписание. … Сейчас занят, сеанс. … Хорошо, жду через полчаса.
Вонзает еще иглу.
— Кто звонил? — Старик.
— Записаться хотят. — Японец.
— А по телефону нельзя?
— Познакомиться хотят.
Старик молчит — уже с открытыми глазами.
— На сегодня хватит, — говорит он.
— Прерывать вредно! — не соглашается японец.
— Одеваться, — командует старик.
Входит его водитель, здоровенный парняга, снимает с вешалки меж цветов его сорочку.
Японец, осуждающе вздыхая, вынимает иглы.
Уже одетый, сидя в кресле, старик дает японцу сто баксов.
— Много, — ласково отказывается тот.
Старик не реагирует на его слова — что вообще в его манере.
Водитель увозит его мимо цветов; японец провожает.
— Езжай-ка на недельку отдохнуть, — говорит ему старик. — Прямо сейчас. Вид у тебя усталый.
В лифте старик говорит водителю:
— Поймай мне частника. Вывезешь через двор. Сам езжай домой. Машину оставь внизу. Зажги свет на кухне и жди меня.
Водитель невозмутимо, привычно кивает.
— Телефон мне оставь. — Старик принимает у него радиотелефон.
Двор. Сумерки. Водитель внимательно осматривает машину. С фонариком обследует днище.
Из кармана достает шпагат, надевает петлю на ручку водительской дверцы и, отойдя, открывает дверцу, дергая за конец шпагата.
Смотрит с фонариком под сиденьем и приборной доской.
Открывает капот, смотрит с фонариком двигатель.
За шпагат открывает и правую дверцу.
Смотрит под правым сиденьем, осторожно кусачками перекусывает проводки. Утирает пот. Вынимает мину.
Кладет ее подальше на асфальт. Хмыкает.
И облегченно лихо уезжает.
За углом — ремонт дома: кран, канава, барьеры ограждения.
Водитель притормаживает.
С башенного крана — стремительно раскручивается блок стрелы — на тросе стремится вниз чугунная баба: и вдребезги разносит крышу машины.
Главарь в своем офисе-вышке орет на исполнителей (крепыш в кожане и стройняга в кашемировом пальто):
— Козлы! Жмурики! Дармоеды… — Вкрадчиво спрашивает: — Вы знаете, что вы упустили? Вы жизнь свою упустили.
Трет ладонями лицо:
— Или он — или мы. Назад хода нет. — Орет: — Искать!! Под землей!!
Старик в едущей машине говорит шоферу:
— Шестьдесят ровно держи. Езжай по левому ряду.
— Ох что-то связался я с вами, — говорит шофер, выполняя.
— Мало — добавлю.
Старик наблюдает в окно: его машины под домом нет, окна в квартире все темны. Едут дальше.
А из темного окна его квартиры двое вооруженных людей следят за улицей, не обращая внимания на проезжающую машину.
В своей оранжерее среди цветов японец в кимоно подвешен на вешалку за косу.
— Куда он ушел? — спрашивает первый исполнитель.
— Кто? — спрашивает японец.
Исполнитель втыкает в него иглу.
— Домой…
Втыкается еще игла.
— Не знаю…
Еще игла.
— Он сказал, чтоб я ехал отдохнуть! — в отчаянии кричит японец.
— Отдохнешь, — обещает исполнитель, продолжая пытку.
Старик на ходу в машине набирает номер по радиотелефону.
Хозяин-шофер нервничает:
— Мы так не договаривались. Мне домой пора! Куда ехать-то?..
— Прямо! — Старик шлепает на приборный щиток банкноту и снова набирает номер.
Театр. Балет. Ложа. Респектабельному господину телохранитель подает телефонную трубку. Господин отходит в глубину ложи:
— Что-о? … Он кретин!.. А Буба? … А Ракита?.. Так а я что могу? … Мне нельзя ввязываться, он же из новых, из беспредельщиков, кого он послушает?!
Отключившись, задумчиво произносит:
— Большой войной пахнет.
Телефон безответно звонил и у главаря, и у иглотерапевта, и в квартире старика.
И сейчас: огромный ночной город в огнях, по нему движется машина, и в ней звучат сигналы набираемого стариком номера.