Он вышел к лугу. Справа текла их деревенская речушка, недалеко виднелась соседняя деревня. Там на лугу Митя увидел стадо и направился к нему. Митя любил смотреть на скотину, на пастухов и всегда завидовал им.
Пастух у стада был седой старик, а подпаском шла за стадом тётка. Она поднялась по луговому склону к зеленям, бросила в овец неуклюже палку, но палка полетела совсем в сторону. Митя и сам был неуклюж, но ловчее этой тётки бросал и камни, и палки, а как бросают большие ребята, он на них смотрел с восхищением и завистью, так не мог. Овцы испугались всё же и скатились на луг.
Седой пастух увидел Митю и позвал к себе. Митя радостно сбежал к нему.
— Здорово был, — сказал пастух и спросил: — Ты чей будешь?
— Я ничей, — ответил Митя. — Я из оттуда. — Он кивнул головой в сторону своей деревни.
— А там-то чей? Петров, Иванов, Сидоров или кроме чей? Отец-мать твои как зовутся?
— У меня нету их. — Митя потупил взгляд, склонил к груди голову, сказал со вздохом: — Они помёрли, а я сиротой остался.
— Вон оно что, — глухо проговорил пастух и спросил: — Величали-то их как?
— Брылёвы.
— Ну так как же, знал я Брылёвых. А ты теперь с кем живёшь-то?
— Один живу, — ответил Митя. — Я теперь в ракитке живу. У меня дом в дупле. Я всегда там буду жить. Меня в город возили, в детприёмник, а я не захотел туда.
— Вон оно какие дела-то, — проговорил пастух. — Ну а что же ты собираешься делать дальше?
— Дальше я пастухом буду, а в город не поеду.
— Ну, пастухом тебе рано, а вот в подпаски я тебя взял бы. Пойдёшь?
— Пойду, — согласился Митя. — Я умею и кнутом хлопать, и дубинку швырять. А тётка не умеет. Она размахивается не так.
— Марья, — окликнул пастух тётку-подпаска и позвал: — Подойди к нам на словечко.
— Чего скажешь, дядя Микола? — спросила тётка, подойдя к ним.
— Что тебе могу сказать? Ты вот причитала ноне, что некому тебя заменить, так нашлась тебе замена. Мальчонка-то осиротел, не при деле живёт. Давай его в подпаски усватаем. Много я на него не возьму. Глядишь, потом заместо меня пастухом вам будет.
— Надо с народом говорить, — ответила тётка. — Я не против.
— А коль не против, то оставляй ему своё дело и ступай на деревню, обговори с бабами, а он побегает за тебя.
— Ох, это я с радостью, — сказала тётка Марья, рассматривая Митю. — Вот узелок возьми. Тут еда моя. Поди, голоден?
Митя кивнул, признался, что голоден, но руку за узелком протянул не сразу, а после слов дедушки-пастуха:
— Возьми, возьми. Труд наш большой, находишься — живот вот как подведёт.
Тётка Марья убежала в деревню. Дедушка-пастух заставил Митю позавтракать из её узелка и сказал:
— А теперь ходи. Сами сыты, и скотину нужно накормить. Когда скотина у пастуха сытая бывает, ему спится крепче.
— А почему? — спросил Митя.
— Коровы не мычат, корму не просят ночью, не будят его. Станешь пастухом — первым делом стадо накорми. Хозяйки тебя за это пуще всего любить будут. Покажешь хороший пример — на всю жизнь останешься на одном месте, — поучал старый пастух.
Митя стал ходить за стадом. Был он ещё и мал, и непривычен к такой работе — к вечеру он так уходился, что с трудом переставлял ноги и насилу добрёл до деревни.
Пастух дошёл до крайней избы, сошёл в сторону от дороги, встал лицом к стаду и пропустил его, словно считал поголовно, в деревню, подождал Митю и сказал:
— Всё, Митрий, скотина дома. Нам отужинать — и можно подаваться на пляски. Ты как, русского оттопать сумеешь?
— Не, я спать буду, — ответил Митя и спросил: — А завтра мне тоже стеречь?
— Как скажет народ, — ответил пастух. — Пойдём к Марье, она и скажет нам, как порешили.
С того дня Митя и стал подпаском. Вечером на деревенском сходе решили взять Митю на деревенское содержание, пока он не достигнет своих совершенных лет или станет самостоятельным пастухом. И покатилось лето за летом. Все-то поля и луга исходил Митя за стадом. Смотрел он своими зоркими глазёнками на коров и овец и загодя видел, какая корова отворачивала нос от луговой травы или от паровых трав к посевам. И ещё не успевала она ступить шагу, он кричал: «Куда, куда ты? Я вот тебе задам. Ходи смирно». Не был Митя грозен голосом, но скотина была ему послушна, и он мало бегал за каждой шальной коровёнкой или шелудивой овцой по луговым склонам, по полям и перелескам. Он тихонько ходил за стадом, и лишь слышался его голосок: «Куда пошла?»
Митя ходил в подпасках до четырнадцати годов, потом стал пастухом. У старого пастуха отнялись ноги, и Митя принял деревенское стадо. Но, к удивлению всех, в подпаски он себе никого не попросил, отказался от помощников.