В одной деревне машина остановилась. Шофёры посмотрели в кузов, спросили, как дела, не замёрз ли я.
— Корова спит. А мне тепло, — ответил я.
— Вечером в кабину сядешь, а пока держись. Двадцать пять километров проехали. Скоро на хорошую трассу выберемся.
Машина снова тронулась в путь. Корова поднялась, встряхнулась и копнула сено, потом посмотрела за борт. Позади осталась деревня, проехали поле, спустились к речке и стали подниматься через другую деревню в гору. Машина двигалась медленно.
Корова вдруг мотнула головой, оборвала верёвку, попятилась и прыгнула, словно заяц через плетень в сад, за борт кузова. Я и глазом моргнуть не успел, как она оказалась за придорожным кюветом, приземлившись на все четыре ноги. Но тут же она всем туловищем подалась вперёд, припала на передние коленки и разом встала, оглянулась на машину, отъезжавшую от неё, и пошла по мокрой траве. Я в оцепенении смотрел на корову — спортсменку по прыжкам через барьеры, не сообразив сразу, что она может убежать, пропасть, а когда дошло до меня такое сознание, я заколотил изо всех сил по кабине.
Машина остановилась. Шофёр спросил:
— Что там? Не дал на гору выбраться. Живот, что ль, заболел?
— Корова… корова выпрыгнула!
— Куда она могла выпрыгнуть? — заглядывая в кузов, спросил шофёр. — Ты не шути.
— Я и не шучу. Вон она пошла, — показал я на выгон.
— И правда, Иван! — удивился шофёр. — Хватит дремать. Хватай верёвку, бежим ловить. Надо же на гнилой обрывок привязать!
Я вылез из кузова. Шофёры поспешили наперехват корове. Она остановилась, понюхала воздух, видимо, не почувствовала своего выгона, поняла, что деревня чужая, повернулась да и пошла к машине. Она подошла ко мне, лизнула мою руку и приткнулась лбом к моему боку.
— Держи её, не отпускай! — крикнул один из шофёров. — Ввязались мы в дельце. Никакой выгоды не возьмёшь от такой скотины. Через борт, на ходу выпрыгнула!
Они подходили с натянутой верёвкой. Я разглядел, какие они оба жадные и злые от жадности. Такие никому не сделают добра за так, бесплатно, за простое человеческое спасибо.
— Держи, чего ты её не держишь! — сказал старший.
Он обругал меня. А корова при его ругани толкнула меня в бок, словно заказала не связываться с ними, вернуться назад. Мне на глаза сбегались слёзы. Я пожалел, что согласился ехать в Москву, но назад уже было не вернуться. Шофёры набросились на корову, вдвое сложив верёвку, затянули петлёй на шее. Выбрали пологий съезд в кювет, сдали задом машину. Открыв борт, завели её снова в кузов и крепко привязали на прежнее место. Старший ударил корову по ребристому боку, сказал:
— Попробуй у меня ещё раз выпрыгнуть! — Он обернулся ко мне: — А ты что плачешь? Боялся, убежит? От нас не сбежишь.
До Москвы я не промолвил больше ни слова, сидя на мешках с картошкой, закрытых брезентом, сожалел, что корова не убежала домой, как-нибудь мы прожили бы и с такой. Я готов был не брать в рот молока, если бы она вернулась назад. А машина ехала быстро. Я не видел, как проехали Чернь, и не увидал Москву. Шофёры жили в каком-то подмосковном посёлке. Под утро они разделались в сарае с коровой, свезли мясо на рынок, потом, вернувшись, отсчитали мне деньги, выговаривая, что они оказались в большом убытке, чему я не верил, а потом услышал случайно разговор старшего с женой, что поездка их в колхоз оправдалась, что так жить можно, что в другой раз они будут искать корову помясистее, что малому можно было бы недодать сотню, запутать — деньги он считать не мастак, — да чёрт с ним.
Ехать с ними в машине в Москву на вокзал я отказался, ушёл на станцию и сел в электричку. В Москве купил билет и вернулся домой.
Мать встретила меня со слезами. Она спохватилась, что не узнала адреса шофёров, что они могли со мной сделать всё что угодно и негде было бы меня искать. И вырученные за корову деньги она приняла без радости, не похвалила меня за эту дальнюю поездку, забыла от переживаний. Двор наш некоторое время стоял опустевший без коровы. Казалось, что в её закуте кто-то поселился жить невидимый и страшный. Казалось, я слышал там иногда вздохи, чесание о дубовый столб и скрип сенной решётки, и не заглядывал туда, пока мы не привели с базара новую корову.
Коровий урок
У нас говорили, что брухачей корове бог рогов не дал. А ещё предсказывали, что комолая корова обязательно должна за свой век хоть одного человека, но забодать. Я этим присказкам не верил, и злили они меня, потому что у нас была комолая корова и говорилось всё это о ней, а она была такая смирная, послушная, что ни телёнка не боднула, ни овцу и тем более не трогала ничьих коров. Но предсказания сбылись.