Саня вскочил.
— Это она, — сказал он.
— Кто она? — не понял я.
— Ну, сегодняшняя француженка.
— Как она нас нашла?
— Я ей объяснил, где мы.
— Ты же не говоришь по-французски!
— Зато она говорит.
Саня двинулся навстречу гостье. Они застыли темными силуэтами в просвете между двумя соснами, нежно обнявшись.
— Это кто? — спросил Колюня, хлопая глазами.
— Девушка, — ответил я.
— А как же…
— Ты ему разонравился, Колюня.
— Да я про Ната.
— Угомонись, Колюня, — сказал я. — Не мешай взрослым людям общаться.
— А я не взрослый, да?
— Ты очень взрослый, Колюня. Не мешай детям играть.
— Пацаны, — повернулся к нам Саня, — мы прогуляемся вокруг озера.
— А у тебя… — начал было я.
— У меня по-прежнему с собой, — улыбнувшись, оборвал меня Саня. — Как говорит мой папа-врач, нет ничего полезней вечернего моциона. Не скучайте.
Они ушли.
— А я все равно не понимаю, — сказал Колюня. — Ведь он же женится на Наташе, так?
— Так, — ответили ему.
— Тогда почему он гуляет с этой?
— Потому что Наташи нет.
— А разве так можно?
— Колюня, не задавай дурацких вопросов.
— Может, я и дурак, — заявил Колюня, — но я бы так не сделал.
— Так ведь и пришли не к тебе.
— Даже если б ко мне пришли — все равно б не сделал.
— Вот поэтому к тебе и не приходят.
Колюня встал и сжал кулаки.
— Вы просто все злые, — сказал он. — А ко мне. Ко мне еще придут!
Колюня схватил увесистый сук, швырнул его в огонь и побрел в сторону леса. Мы были слишком пьяны и разморены жаром костра, чтобы более-менее осмысленно отреагировать на его уход.
— Интересно, — вяло проговорил один из нас, — в этом лесу медведи водятся?
— А что?
— Если медведь с Колюней столкнется, кто кого заломает?
— Медведь, конечно.
— Почему?
— Колюня добрый…
Добрый Колюня вернулся через полтора часа с пригоршнями шишек, которые он принялся одну за другой мрачно швырять в костер. Шишки лопались с негромким треском.
— Заломал? — спросили его.
— Кого? — не понял Колюня.
— Медведя.
— Какого медведя?
— Которого ты в лесу встретил.
— Никого я не встретил.
— Забздел бурый против Колюни выйти.
— Ага.
Не знаю, кто не выдержал первый, но уже через пару секунд вся наша нетрезвая компания буквально стонала от хохота.
— Вы че, сдурели? — спросил Колюня.
Его усадили. Ему налили водки. Его хлопали по плечу и убеждали, что он отличный парень, к которому еще валом будут валить толпы поклонниц.
— Не, не хочу, чтоб толпы, — замотал головою смущенный от непривычного внимания Колюня. — Хочу, чтоб одна.
— Будет тебе одна, Колюня! Вот вернемся домой — и сразу найдем тебе одну.
— И на всю жизнь!
— Найдем тебе одну и на всю жизнь. Кого хочешь — русскую, немку, эфиопку?
— Не хочу эфиопку, — сказал Колюня.
— Колюня, не будь расистом!
— Я не расист. Я эфиопку не хочу.
Мы так завозились с Колюней, что не заметили, как вернулся Саня.
— Что тут у вас за сумасшедший дом? — спросил он.
— Мы Колюню женим! — ответили мы.
— На всех сразу?
— Нет, — вмешался Колюня. — На одной. На это… на всю жизнь.
— Эх, Колюня, Колюня, — вздохнул Саня. — Дурак ты, дурак.
— Почему?
— Вырастешь — поймешь. Плесните мне водки.
Ему налили, и Саня залпом выпил.
— Хорошо, — сказал он.
— Что хорошо? — спросил я.
— Все хорошо.
В нем чувствовалось что-то странное: он был одновременно и печален, и торжествен, и, опустошен, и, кажется, счастлив.
— А где твоя. э-э… француженка? — спросил я.
— Натали, — сказал Саня. — Ее зовут Натали.
— Надо же, — усмехнулся я, — какое совпадение.
— Это не совпадение, — покачал головой Саня. — Это судьба. Это. как вот звездное небо над нами.
— Саня, кончай грузить, — сказали ему.
— Больше не буду, — ответил Саня. — Пойдем пожурчим, — обратился он ко мне.
Мы отошли от костра и углубились в лес.
— Мне, вообще-то, не хочется, — улыбнувшись, признался Саня.
— Мне тоже. Давай, рассказывай.
— Буду краток, — сказал Саня. — Я расколдовался. С меня снято проклятие. Окончательно и бесповоротно.
— Какое проклятие?