— Действительно, целых три месяца знакомства.
— Разве этого мало?
— Слишком много. За три месяца не продвинуться дальше поцелуев — надо иметь железные нервы.
— Миша, — с суровым видом покачала головой Даша, — ты же знаешь мои принципы: никакого алкоголя, никаких сигарет, никаких близких отношений до свадьбы.
— И что прикажешь мне делать с твоими принципами?
— Ничего. Просто уважай их. Ты ведь уважаешь свои?
— Как я могу уважать то, чего нет?
— У тебя нет принципов?
— Абсолютно никаких.
— Как же ты живешь?
— По наитию.
Осенью у Даши начались занятия. Я к тому времени тоже восстановился на вечернем отделении Иняза, официально числился на какой-то работе, а неофициально подрабатывал частными уроками английского. Видеться мы стали реже.
Поначалу мне это даже нравилось, потому что я действительно подустал от Даши и ее — как бы помягче выразиться — причуд. Затем я соскучился — исключительно в силу подлости человеческой натуры, всегда желающей того, до чего не дотянуться. И, злясь на самого себя, стал наведываться к ней в институт и ловить ее после занятий с неизменным букетом осенних цветов в руках.
Словом, я ждал Дашу в вестибюле Политеха с букетом хризантем, когда меня вдруг хлопнули по плечу, и чей-то знакомый голос произнес:
— Вот это да! Ты как меня нашел?
Я оглянулся. Передо мной, расплывшись в улыбке, стоял мой военкоматский знакомый Ярик Шеремет.
— Привет, — сказал я, улыбнувшись в ответ. — А с чего ты взял, что я тебя искал?
— Цветы, — коротко объяснил Ярик. — Или это не мне?
— Если б я и преподнес тебе цветы, то разве что в виде венка.
— Мужественно и сурово. Ждешь кого-то?
— Одну знакомую.
— Что за знакомая?
— Ярик, — сказал я, — ты отдел кадров или агент по переписи населения? Какое тебе дело, кого я жду?
— Банальное любопытство, — невозмутимо ответил Ярик. — Мне как аборигену интересно знать, кого из здешних туземок подцепил мой старинный приятель, с которым я, между прочим, два года не виделся.
— С каких пор ты абориген в Политехе?
— С сентября. Поступил после армии. К отслужившим относятся с пониманием. Мне председатель приемной комиссии так и объяснил: мол, зачисляем вас с поправкой на два года умственного иммунитета… Так кого ждем?
— Допустим, Дашу.
— Что за Даша?
— Стрельцова.
— О, так я ее знаю! — неизвестно чему обрадовался Ярик. — Она на втором курсе учится. Только зря ты к ней с цветами.
— Почему это?
— По-моему, — понизив голос и оглядываясь по сторонам, сообщил Ярик, — она в меня влюблена.
— Вряд ли, — сказал я.
— Ревнуешь? Завидуешь?
— И не думал.
— Так в чем же дело? Или, по-твоему, в меня нельзя влюбиться?
— Конечно, нет.
— Это еще почему?
— Потому что у тебя плоскостопие, близорукость и геморрой.
Ярик остолбенел.
— Что у меня? — переспросил он.
— То, на чем ты настаивал в военкомате.
— Причем тут военкомат? Забудь. Все, я отслужил, я здоров как бык!
В это время в вестибюле появилась Даша. Нежно-зеленая блузка невероятного покроя делала ее похожей на бабочку.
— Привет, — сказала она, величественно кивнув мне и небрежно скользнув взглядом по Ярику. — Хризантемы? Очень мило. А это кто?
— Это мой армейский друг! — радостно пояснил Ярик. — Мы служили вместе.
— Кто он — я знаю, — ответила Даша. — А ты кто?
— Ничего себе, — покрутил головой Ярик. — Ты что, забыла? Ярослав Шеремет, меня весь институт…
— Вы действительно вместе служили? — Даша повернулась ко мне.
— Ну да, — ответил я. — Я на Дальнем Востоке, он в Подмосковье.
— Это называется вместе?
— Естественно. Армия-то одна.
— Слушайте! — опять оживился Ярик. — Такую встречу грех не отметить. Посидим где-нибудь в кафешке. Я угощаю! Только у меня денег нет, — добавил он. — Я вас в долг угощу.
— Ладно уж, — хмыкнул я, — забей. Я, в принципе, не против. Если Даша согласна.
— А если Даша не согласна? — холодно поинтересовалась Даша.
— Почему? — удивился Ярик.
— Нипочему.
— Даша, — сказал я, — влюбленные должны быть щедрыми. Или это не о тебе?
— Ты про щедрость?
— Я про любовь.
Даша холодно глянула на меня, затем с раздражением на Ярика.
— Хорошо, — сказала она, — идем. И куда?
— В «Шапито», естественно, — сказал я. — Навестим место нашей первой встречи.
Мы вышли из институтского корпуса, пересекли парк и зашагали по Брест-Литовскому. Поздний сентябрь радовал солнцем и осенней свежестью, под ноги, осыпаясь с веток, падали каштаны, выскакивая из колючей скорлупы, как маленькие веселые негритята.