Помимо нас в вагоне ехало несколько пестро одетых селянок с многочисленными корзинами, прикрытыми марлей, ближе к тамбуру расположились какие-то длинноусые мужчины в лоснящихся пиджаках поверх свитеров, вигоневых штанах, заправленных в сапоги, и вязаных гуцульских шапочках. Едва поезд тронулся, и те и другие, словно дождавшись команды, пришли в движение: селянки принялись доставать из корзин пирожки, закрученные в стеклянные банки соленья, жареных кур и прочую снедь; провизия мужчин была попроще — хлеб, домашняя колбаса, сыр, консервы, лук, а также огромные бутыли с домашним вином. Ели они молча и сосредоточенно, словно трапеза была частью повседневной работы.
— Доставай-ка наше вино, — сказал я Ярику.
— Это НЗ, — запротестовал тот. — Забыл? Предназначено для романтических вечеров в Яремче…
— Ярик, не будь жлобом, — нахмурился я. — Нам надо познакомиться с людьми или как?
— А без вина нельзя?
— Можно. Но это будет не знакомство, а протокольное мероприятие. Знакомиться насухую — все равно что зачинать детей в презервативе.
— Какая отвратительная фантазия, — поморщился Ярик.
Он достал из-под нижней полки сумку, расстегнул на ней молнию и вытащил бутылку «Каберне».
— Доволен? — спросил он.
— Нет. Еще одну доставай.
— У нас впереди целая неделя в Яремче! — возмутился Ярик. — Ты хочешь прямо в поезде пустить нас по миру?
— Все неудачливые предприниматели, — важно молвил я, — прогорали из-за того, что хотели вложить мало, а получить много.
— Много ты понимаешь в предпринимательстве, — хмыкнул Ярик.
— Во всяком случае, побольше твоего, — я подмигнул Ярику, незаметно кивнув на наших соседей.
— Почему это побо… А! Ну да, — до Ярика, наконец, дошло. — Американская кровь взыграла?
— Shut up, — ответил я. — Заткнись. И открывай вино. Я пока схожу покурю.
Я встал и шагнул в проход, удачно споткнувшись о чью-то сумку.
— Shit! — выругался я. — Извините.
И направился в тамбур, услышав напоследок шепоток одного из наших попутчиков:
— Слышь, а твой кореш — он чего не по-нашему?.. — Остаток фразы моих ушей не достиг, потонув в гуле вагона и перестуке колес.
Когда я вернулся, на столе в приятном соседстве расположились бутылки и стаканы, хлопцы о чем-то переговаривались с Яриком, еще несколько голов с любопытством заглядывали в наш отсек. Я присел возле Ярика.
— Слышь, — настороженно обратились ко мне попутчики, — твой кореш правду говорит?
— Иногда, — ответил я. — А что он такого сказал?
— Что ты, типа, американец.
— Ярик, — с укором произнес я, — ты трепло.
— Почему это я трепло? — обиделся Ярик.
— Потому что. Обязательно было афишировать?
— Чувак, так мы не поняли — ты американец или как?
— Ну, американец. Наполовину.
— Как это — наполовину?
— Одно мозговое полушарие западное, другое восточное. Как у глобуса.
— Какого еще глобуса?
— Обыкновенного. У тебя что, глобуса нет?
— Нет.
— А мозги есть?
— Допустим, есть.
— Тогда представим себе твой, допустим, мозг: у него есть левое полушарие и правое…
— Че ты мне про полушария втираешь! Ты американец или нет?
— Мать у меня американка.
— А батя?
— А у бати не получилось. Пацаны, давайте выпьем.
— Дело говоришь.
Мы разлили вино по стаканам.
— Будем знакомы, — сказал я.
— Будем. Серега.
— Павел.
— Ярослав.
— Миша.
— Миша? — удивился тот, который представился Серегой. — Как-то не по-американски звучит.
— Да Майклом его зовут, — вмешался Ярик.
— Так Майклом или Мишей?
— Ну, Майклом, — неохотно признался я. — Мне просто больше нравится, когда меня Мишей называют.
— Нет, — задумчиво произнес Павел. — Мы тебя Майклом будем звать. Миш полно, а Майклов…
— Еще больше, — перебил я. — В Америке, в Канаде, в Англии, в Австралии.
— Вот видишь, — сказал Павел. — Где мы, а где Майклы. Ну, пьем.
Мы выпили. По вагону тем временем пополз слушок.
— Американец.
— По-английски шпрехает.
— Тогда англичанин.
— Если шпрехает — значит, немец.
Ближе к тамбуру я, кажется, стал не то скандинавом, не то прибалтом. В наше отделение начали стекаться гости — кто с вином, кто с коньяком, кто с закуской. Те, что не смогли поместиться на наших полках, расположились на боковых местах. В основном это были парни, но имелись и две девушки, темненькая и светленькая, которые представились Лесей и Тасей. Липовый американец сплотил разрозненную кучку в одно целое. Визитом почтил нас даже «старший группы», как я окрестил представителя турфирмы. Карман его темно-синего пиджака приятно оттопыривался.