— Майкл, — с нарочитым укором проговорила Леся, — что ты делаешь? Нельзя же так… Если ты американец, это еще не значит, что ты можешь без спросу обнимать всех девушек, которые тебе нравятся.
— А ты шустрая, — усмехнувшись, ответил я.
— В каком смысле шустрая?
— Думаю, во всех.
— Это такой галантный намек?
— Боже упаси. Просто констатация факта. Все равно что сказать пригоршне снега, что она тает у тебя в руке.
— Тебе нравится, когда в твоих руках тают?
— Мне нравится, когда руки у меня ничем не заняты.
Это уже действительно было намеком, причем далеко не галантным. Леся освободила мои объятия от своего присутствия, взглянула исподлобья и, взяв под руку Тасю, зашагала вперед.
— Ты что делаешь? — прошипел мне в ухо тут же возникший Ярик.
— Наслаждаюсь прикарпатской природой, — невозмутимо ответил я. — Посмотри вокруг — пейзаж, достойный кисти лучших молдавских художников.
— Какие еще молдавские художники? — возмутился Ярик. — Тут стопроцентный шанс был, а ты его профукал…
— Шанс на что?
— Заполучить сегодня вечером подружек в номер. Она же сама тебе в руки шла.
— Вот именно что сама. Я ее туда не звал.
— Идиот, — сказал Ярик.
— Сам идиот. Нечего моими руками жар загребать. Если хочешь — беги за подружками и лично обустраивай свое светлое будущее.
— А ты?
— А я где-нибудь прогуляюсь в гордом одиночестве.
— Вот-вот, — кивнул Ярик. — Знаешь, у меня такое чувство, будто ты все время норовишь ускользнуть.
— А у меня такое чувство, — отозвался я, — что скоро меня в туалет начнут сопровождать. Чтоб не отрывался от компании. Слушай, Ярик, давай сознаемся, что мы всех разыграли.
— В смысле?
— Объясним, что я такой же американец, как они папуасы.
— Зачем?
— Затем, что мне это надоело. Воображение должно уносить человека, как воздушный шарик, в небо, а меня эти фантазии вяжут ниткой к свинцовому грузу.
— Причем тут груз, причем тут какой-то шарик? Майкл, у нас вот-вот должно наклюнуться, а ты все обламываешь на полпути.
Я нехорошо посмотрел на Ярика.
— Еще раз назовешь меня Майклом, — проговорил я, — и я точно всем скажу, что я перекрашенный папуас. Не сомневайся, мне поверят. Распишу, как я ходил голый по Новой Гвинее с клипсой в носу и ананасом в руке…
— Обязательно расскажи, как ты ходил голый по Новой Гвинее, — подхватил Ярик. — На это клюнут еще охотней, чем на твое американство.
Я махнул рукой, развернулся и зашагал прочь.
— Ты куда? — окликнул меня Ярик.
— Не знаю, — ответил я. — Шарик полетел. Вечером увидимся.
Я и в самом деле не знал, куда иду, целиком положившись на ноги, которые в подобных случаях умнее головы. Ноги привели меня на центральную улицу городка, носившую имя Свободы.
«Славно, — подумал я. — Свободы я, кажется, добился. Вопрос в том, что теперь с этой свободой делать».
Справа показалось здание почтамта. Продолжая повиноваться ногам, я вошел внутрь. В небольшом помещении было пусто. В углу темнели несколько застекленных телефонных кабинок, за стойкой скучала миловидная девушка лет двадцати с небольшим.
— Добрый день, — сказал я. — Можно от вас позвонить?
— Дзвоніть собі,— пожала плечами девушка. — Дзвіночка дати?
— Вибачте, — я усмехнулся. — Зателефонувати від вас можна?
— Куди?
— На Марс.
— Ні, не можна.
— Чому?
— Зв’язок тимчасово не працює.
— А в Бостон можна?
— А це що?
— Місто. В Америці.
— Радше б вже на Марс телефонували…
— Так можна?
— Ні. Ще замовлення будуть, чи дати вам дзвіночка?
— А з Київом зв’язок є?
— Хоч щось трохи людське. Який нумер?
Я назвал.
— Зачекайте. Присядьте поки.
Я присел в стоявшее у окна кресло, обитое кожзаменителем. Через пару минут девушка окликнула меня:
— Пройдіть. Друга кабіна.
Я вошел в кабинку и взял трубку.