Первый с сомнением покачал головой, наклонился по новой и глянул вниз. Я набрал пригоршню снега, слепил снежок и запустил ему в физиономию.
— От зараза, — удивленно сказал первый, вытирая лицо. — Твоя правда, вуйку, пішли звідси. Бозна, що отому чортові ще вскочить в голову.
Они поспешно двинулись прочь от мостика. Я поднялся с пенька и вскарабкался наверх.
— Гей! — крикнул я им вдогонку. — Я набрехав. Ніякий я не чорт. Я київський москаль з Бостону!
— Псих! — ответили мне уже издалека. — Скажений. Алкоголік. Пішли, вуйку, водки вип’ємо.
Они пропали в темноте. Я еще немного постоял, затем перешел через мостик и направился к турбазе.
В номере меня ожидал сюрприз: стол был сервирован парой бутылок вина, стаканами и тарелками с простенькой закуской, а на кроватях сидели, поджидая меня, Ярик и Леся с Тасей.
— Пришел, наконец! — обрадованно воскликнул Ярик. — Хеллоу, Майкл! Хау ду ю ду?
— Он что, уже выпил? — обратился я к Лесе с Тасей.
Те покачали головами.
— Девочки, вы не обидитесь, если я на минутку украду его у вас?
Те пожали плечами. Я схватил Ярика за рукав и вывел из номера.
— Это как понимать? — спросил я. — Что они делают у нас в комнате?
— А ты не догадываешься? — весело ответил Ярик.
— Догадываюсь. Мне только интересно, как ты…
— Последовал твоему совету, — объяснил Ярик. — Самостоятельно позаботился о светлом будущем. Ты кого выбираешь — Лесю или Тасю?
— А ты согласен на то, что останется?
— Вполне.
— То есть тебе все равно?
— Абсолютно.
— Ярик, это скотство.
— А ты, оказывается, моралист, да? Специалист по этике половой жизни?
— Просто ты, Ярик, никого не любишь.
— Я всех люблю! И всем готов отдаться. То есть, наоборот, всех готов отдать. Короче, Майкл.
— Кто?
— Извини… Мишка, не будь сволочью. Поддержи друга в светлом начинании. Вспомни, как мы красиво все спланировали накануне отъезда.
— Ладно, — сказал я, — пойдем. Нехорошо, когда девушки ждут.
Мы вернулись в комнату. Леся и Тася выжидательно сидели рядышком на кровати, как пара неудачно сросшихся и совершенно непохожих сиамских близняшек.
— Прошу прощения у милых дам, — галантно улыбнулся Ярик. — Суета светских приготовлений. Милые, приятные хлопоты. К столу!
Мы расселись. Леся оказалась по правую руку от меня, Тася — по левую от Ярика. Полный воодушевления, Ярик откупорил вино и разлил его по стаканам.
— Предлагаю выпить за знакомство! — провозгласил он.
— Так мы ж, вроде, уже знакомы, — удивилась Тася. Кажется, я впервые за все это время услышал ее голос.
— Это было шапочным знакомством, — объяснил Ярик. — Поезд, автобус, улица, столовая — все это убожество и нищета духа. А сегодня мы имеем честь лицезреть вас в нашем скромном, но гостеприимном жилище. В общем, выпьем!
Он был явно в ударе — должно быть, от предвкушения.
— Что-то Майкл сегодня молчалив, — заметила Леся.
— Я молчалив по жизни, — ответил я.
— Да? Не замечала.
— Потому что я застенчив и не люблю выставлять свою молчаливость напоказ. Но внутренне я молчалив.
— Шутишь?
— Нет. Просто за словами нужно уметь расслышать молчание.
Ярик разлил по второму кругу.
— А теперь, девоньки, выпьем за вас! — объявил он.
— И за вас, — вежливо откликнулись девушки.
— Хорошо, за всех вместе и за каждого в отдельности.
Мы выпили.
— А вы, дечонки, где учитесь? — поинтересовался Ярик.
— В КПИ.
— Надо же! Я тоже. Странно, что мы не встречались.
— Так Политех большой…
— Эт точно. Вы на каком факультете?
— Химико-технологическом. А ты?
— На инженерно-физическом.
— А ты, Майкл?
— Что? — невнимательно спросил я.
— Где учишься?
Я чуть было не брякнул, что учусь в Инязе, но вовремя вспомнил, что я американец.
— В художественном, — сказал я.
— Да ты что! — восхитилась Леся. — Ты еще и художник?
— Что значит «еще»?
— Ну, кроме того, что ты. — Она замялась.
— Американец?
— Да…
— Леся, должен тебя разочаровать, американец — это не профессия.
— Я понимаю. Извини, я не то хотела сказать. Майкл, а ты нарисуешь мой портрет?
— Увы, — сказал я. — Не могу.
— Почему?
— Я дал клятву Леонардо.
— Какому Леонардо?
— Не какому, а какого. Леонардо да Винчи. Все, кто поступает в художественный институт, дают клятву Леонардо не рисовать и не писать портреты живых людей, пока не овладеют тайнами мастерства. Первая заповедь художника — не навреди.