— Майкл, — раздался у меня за спиной голос Леси.
Я сделал вид, что не расслышал, и понесся дальше. Ощущение было такое, словно и лыжи, и ноги мои, и весь я состою из воздуха. По пути я поочередно обогнал Серегу, Павла, затем Витю.
— Эй, американец! — окликнул меня Витя. — Ты куда?
— В Бостон, — ответил я. — Пишите до востребования.
— Псих, — сказал Витя. — Дыхалку посадишь. Как обратно добираться будешь?
— Никак, — отозвался я, убегая. — Мне обратно не надо.
Казалось, что я отрываюсь от чего-то бессмысленно тяжелого, и нити, вяжущие меня к этой тяжести, с каждым движением делаются тоньше и вот-вот оборвутся. Затем я подумал, что глупо бежать по проложенной лыжне, свернул в сторону и покатился вниз по склону. Склон был довольно пологий, но беговые лыжи оказались не приспособлены для спуска. Под ногами откуда-то вырос бугорок, я не успел отвернуть, нелепо кувыркнулся и рухнул спиной в снег. Лицо обожгло холодом, на ресницах повисли снежинки.
Я глянул вверх. Надо мной синело небо. Оно было огромное, даже бесконечное, но бесконечность его не подавляла, а обволакивала, точно я одновременно лежал на снегу и летел в вышине.
«Странно, — подумал я. — Выходит, не обязательно рвать нити. Выходит, можно летать, не отрываясь от земли».
Внезапно небо заслонило лицо Вити, склонившегося надо мной. Рядом с ним возникли лица Сереги и Павла.
— Американец, — испуганно произнес Витя, — ты живой?
— Leave me alone, — почему-то по-английски сказал я. — Please.
— Чего? — не понял Витя.
— Оставьте меня в покое, — перевел я. — Пожалуйста.
— Ты ничего не сломал?
— Ничего не сломал. И не порвал. Оказывается, ничего не нужно рвать. Что мы такое без связей, которые нас держат? Ничто. Воздух. Меньше воздуха. Не будь силы тяжести, все бы развалилось на куски.
— Ты что, головой стукнулся?
— Ничем я не стукнулся. А только если груз внутри нас, то и небо тоже внутри нас. У каждого свое небо над Аустерлицем.
— Каким еще Аустерлицем?
— Хорошо, пусть будет над Ворохтой.
— Может, у него сотрясение мозга? — предположил Серега.
— Завидуешь? — огрызнулся я. — Так ты не завидуй. Нет у меня сотрясения. И мозга, наверное, тоже нет. Чего вы столпились? Ложитесь рядышком. Знаете, как здорово лежать на снегу и смотреть вверх…
— Майкл, — сказал Павел, — а ты назад идти сможешь?
— Ни в коем случае, — ответил я. — Я же говорил вчера, что меня понесут на руках, завернув в американский флаг. Руку дай.
Павел протянул мне руку, я ухватился за нее и встал на ноги.
— Ну что, — сказал я, — поехали?
— Куда?
— Куда-нибудь.
— Может, тебе коньячку хлебнуть? — предложил Витя.
— Спасибо, — ответил я. — Коньяку не надо.
— А я, кажется, хлебну.
Витя достал из кармана флягу, отвинтил пробку и сделал богатырский глоток.
— Так-то оно получше будет, — проговорил он, вытирая усы.
— Обязательно будет лучше, — кивнул я. — Давно хотел вам сказать: классные вы ребята. И классное место Ворохта. И Васильков тоже классный город. И самогон в Василькове классный делают.
— Может, все же, глотнешь? — с сомнением покачал головой Витя. — Сотрясение не сотрясение, а мозги у тебя явно набекрень встали.
— У моих мозгов это рабочее состояние, — ответил я. — Пошли.
Мы лесенкой взобрались наверх, где нас поджидала остальная группа.
— Что случилось? — спросила Леся.
— Ничего не случилось, — буркнул Витя. — Американец с ума сошел.
— Как сошел?
— Как-как… По-американски.
— Майкл, что с тобой?
— Ничего особенного, — ответил я. — Американская трагедия тихого американца. Проигрался на бирже. Все спустил подчистую — мамину квартиру в Бостоне, папин телевизор в Киеве и личную зубную щетку. Что я без щетки буду делать — ума не приложу.
— Ты серьезно?
— Конечно, Леся. Так что я теперь не американец, а голодранец. Никакого интереса во мне нет.
— Дурак, — сказала Леся. — Просто дурак.
— Конечно, дурак, — с улыбкой согласился я. — Зато легкий.
Леся, ничего не ответив, развернулась на лыжах и, с силой отталкиваясь палками, заскользила прочь. Ярик, укоризненно взглянув на меня, покатил вслед за ней. За ним потянулись остальные. Рядом со мною осталась только Тася.
— А ты чего не с подружкой? — спросил я.
— Майкл, — сказала Тася, — ты зачем Лесю обижаешь?
— Как это я ее обижаю?
— Она к тебе тянется, а ты ее отталкиваешь.
— К моему американству она тянется. А стоило мне проиграться на бирже, обозвала меня дураком и уехала.