— Простите, профессор?
— Зачем вы издеваетесь над людьми? Что за чушь вы им рассказываете? Я как специалист по Бельгии и Нидерландам.
— Боюсь, профессор, что в ваших несомненно глубоких познаниях имеются все же некоторые пробелы, — сказал я. — Никто из нас, увы, не совершенен.
— Не наглейте, — поморщился старичок. — Лучше объясните, что это еще за «белла гея»? Откуда вы взяли этот вздор? Бельгия названа по имени племени.
— Белгов, — закончил я.
— Так вам это известно? — изумился профессор.
— А почему бы нет?
— Тогда зачем.
— Потому что так интересней. Кому нужны какие-то дурацкие белги? Еще, не дай Бог, с белками перепутают, а потом будут рассказывать знакомым, что, мол, экскурсовод сообщил им, будто Бельгию назвали в честь белок. Я не хочу прослыть невеждой.
Профессор Айзенштат укоризненно покачал головой.
— Историческая наука… — начал он.
— История — не наука, а поле для игры воображения, — перебил я.
— Я смотрю, ваше воображение уже доигралось до битвы под Гентом, — саркастически заметил профессор. — Из какого пальца вы высосали эту битву?
— А почему бы под Гентом не произойти какой-нибудь битве? — пожал плечами я. — Эти гентцы такие темпераментные.
— Миша, — взмолился профессор, — я уже немолодой человек и боюсь, что не переживу ваших россказней о темпераментных фламандских парнях. У меня такое ощущение, что я далеко не первый профессор, которого вы пытаетесь свести с ума.
— Не первый, — сознался я. — Первым был профессор математики, которому я пытался доказать, что если пятьдесят процентов от пятидесяти — двадцать пять, то двадцать пять процентов от двадцати пяти — пятьдесят. Я настаивал на принципе транзитивности, а он настаивал на том, что я идиот.
— Ну-ну, — проговорил профессор Айзенштат. — О каких еще событиях вы намерены поведать нам за оставшиеся часы поездки?
— Об отделении Западной Фландрии от Восточной, — ответил я. — Если вы, конечно, не против.
— Спаси вас Бог, — вздохнул профессор. — Скажите, в ваших словах бывает хоть крупица правды? Или вы все на ходу выдумываете?
— А вам не все равно? Или я неинтересно рассказываю?
— Нет, отчего же, — усмехнулся профессор. — Рассказываете вы интересно. Занимательно, во всяком случае. Но ведь людям хочется знать факты, а не ваши измышления.
— Если людям хочется знать факты, — отрезал я, — пусть полистают справочник. А я — экскурсовод, а не справочное бюро.
По приезде в Брюссель мы разместились в очень неплохой четырехзвездочной гостинице, причем номер мой оказался на одном этаже с номерами большезубой девушки, ее родителей и Риты с супругом Максом. Макс и в самом деле напоминал кота — сытого, ухоженного, ленивого, может быть, даже кастрированного. Он то и дело впадал в какое-то блаженное оцепенение, вальяжно щурился и только что не мурлыкал. Рита обращалась с ним, как с любимым домашним питомцем, оберегая от невзгод и напастей окружающего мира:
— Максик, сядь поудобней… Максик, поправь шарф, ты простудишься… Максик, оставь чемоданы, в отеле есть носильщики.
Макс был, скорее всего, ровесником Риты, но выглядел гораздо старше своей моложавой супруги, и я никак не мог понять, что нашла эта красивая, умная и энергичная женщина в котообразном муже с темпераментом выложенного на блюдо студня. Пока тот дремал в номере или созерцал малопривлекательный пейзаж в окне, Рита успела развесить вещи, переодеться и обежать всю нашу группу, сообщив, что через час нас ожидает автобус для обзорной экскурсии по Брюсселю. В автобусе Макс снова погрузился в дрему, и я, присев позади него и Риты, едва удержался от искушения гаркнуть ему что-нибудь в ухо.
— Все на месте? — осведомилась Рита. — Прекрасно. Позвольте мне представить нашего брюссельского гида Снежану. Она будет сопровождать нас в экскурсии по городу.
— А Миша? — неожиданно спросила большезубая девушка.
Родители с укоризной взглянули на нее, что-то сердито прошушукали, девушка смутилась и покраснела.
— Не волнуйтесь, Миша без работы не останется, — усмехнулась Рита. — Он будет нашим экскурсоводом в музее и, может быть, добавит что-то от себя, пока мы будем гулять по городу.
— Вы даже не представляете, насколько от себя, — заверил я Риту.
Тем временем микрофон взяла Снежана. Это была высокая и чудовищно худая женщина лет тридцати с прямыми черными волосами и такими же черными глазами.
— Добри ден, — произнесла она почему-то с акцентом. — Рада приветствовать на вас в Белгия.
— Что она на нас рада? — шепотом спросил я у Риты. — К чему такое эротическое начало?