— Привет, — сказал он.
— Вообще-то, виделись сегодня, — ответил я.
— То не в счет, — заявил Павел. — То мы трезвыми виделись… А теперь мы пьяные.
— Верно, — согласился я. — Привет, Паш.
— Привет. Пошли… это… пожурчим.
— Неохота в ресторан возвращаться.
— И мне неохота. Пошли в лес журчать. Как эти. ручейки.
— Ну, пошли.
Мы отошли от шумного ресторана и углубились в чащу, где росли ели в соседстве с буками.
— Ты кого выбираешь? — спросил Павел.
— В смысле?
— Ель или бук? Шо описывать будешь?
— Да мне без разницы.
— Тогда я бук выбираю…
— Достойный выбор.
Мы расположились под двумя соседними деревьями.
— Майкл, — проговорил Павел, задрав голову вверх и рассматривая ночное небо между кронами деревьев.
— Чего?
— А в Америке звезды на небе такие же?
— Почти. Только их пятьдесят штук и к ним приделаны красные и белые полоски.
— Как приделаны?
— Не знаю. Специальным клеем, наверное.
— Майкл, — снова сказал Павел.
— Чего?
— Шо ты мне брешешь!
— Про что?
— Про клей. Я. это. вообще-то, доверчивый. Но про клей ты брешешь. Ведь брешешь?
— Брешу.
— А зачем?
Я задумался.
— Интересный вопрос, — сказал я.
— А ответ?
— Ответ, наверно, тоже интересный.
— А какой?
— Да я, Паша, точно не знаю. Одни врачи говорят, что обмен веществ такой, другие, что группа крови такая.
— Так ты… это… болен?
— Я, Паша, серьезно болен.
— Заразно?
— Очень. Ты бы журчал от меня подальше. А то, сам знаешь, воздушно-капельным путем.
— Ничего себе, — пробормотал Павел, на всякий случай упрятывая хозяйство обратно в ширинку. — Раньше. это. предупредить не мог?
— Ладно, не бойся, — успокоил я его. — Набрехал я. Наврал. Пошутил. Нет у меня никакого обмена веществ. И группы крови нет.
— Совсем?
— Совсем.
— Как же ты дальше будешь?
— Как-нибудь выкручусь. Хошь, один секрет расскажу?
— Давай.
— Никакой я на самом деле не американец. И в Америке никогда не был.
Паша осклабился.
— Ты. это. хорош брехать, Майкл. А то совсем заврался. Не американец он.
— Да, — задумчиво проговорил я, — вот и ответ.
— Какой ответ?
— Почему я брешу.
— И почему?
— Хочу, чтоб мне верили. А правде не верят. Пошли еще водки выпьем. Воздушно-капельным путем.
Мы вернулись в ресторан. Группа наша, между тем, рассыпалась. Одни вышли подышать воздухом, другие танцевали. Краем глаза я заметил Ярика и Лесю, интимно прижавшихся друг к дружке в медленном танце. За столом осталась лишь Тася, над которой, чуть покачиваясь, возвышался пьяненький гуцул. Рядом в качестве поддержки застыл его чуть более трезвый на вид приятель.
— Хочу вас погуляти, — галантно втолковывал гуцул.
— Как это? — испуганно спрашивала Тася.
— До бумцика запросити.
— Не понимаю…
— Курва. Танцювати прошу.
— Я не хочу.
— Так не можна, що не хочеш. Прошу до бумцика. Гуляти прошу.
— Эй, — сказал я, подходя, — ты глухой? Не хочет она, чтоб ты ее гулял.
Гуцул удивленно глянул в мою сторону.
— Ти хто? — спросил он.
— Чорт, — привычно отозвался я.
— Який чорт?
— Такий чорт, що під мостом сидить.
Гуцул посмотрел на своего приятеля.
– Є такий чорт, — авторитетно кивнул тот. — Казали добрі люди. Як ніч, так під мостом сидить, матюкається, падлюка, добрим людям у пику снігом кидає.
— От най і йде під міст. — Гуцул снова повернулся к Тасе: — Прошу цивільно до бумцика, курва.
— Эй, — я ухватил его за плечо. — Что непонятно? Не будет она с тобой бумцик делать.
— Майкл, — вмешался Павел, — а давай я его. эта. по морде тресну.
— Вже й по морді! — Гуцул возмущенно обратился к своему другу.
– Є і такі,— снова кивнул тот. — Понаїдуть у гості й добрих людей по морді тріскають.
— Майкл, — опять вмешался Павел, — а не надо по морде. Ты это… плюнь в него… воздушнокапельным путем.
— Що значить плюнь? — обиделся гуцул. — Це вже, курва, просто паскудство. Це вже йти на двір і битися.
— Вольдемар, не гарячкуй, — остановил его приятель.