— Она болгарка, Миша, — также шепотом ответила Рита.
— В каком смысле «болгарка»? — не понял я. — Шлифовальная машина?
Рита, не удержавшись, прыснула. Снежана покосилась на нее с легким недоумением. Рита смущенно улыбнулась ей и повернулась ко мне.
— Миша, уймитесь, Бога ради, — тихо проговорила она. — Вы меня ставите в неловкое положение.
Автобус тронулся и покатил по брюссельским улочкам.
Откровенно говоря, для европейской столицы выглядел Брюссель несколько однообразно и даже провинциально. Снежана вещала что-то о Лакенском дворце, где проживал бельгийский монарх, о соборе Святых Михаила и Гудулы, о брабантской готике и фламандском барокко. Голос ее звучал монотонно, сильный акцент и болгарские словечки, обильно пересыпающие русскую речь, превращали информацию в забавную невнятицу. Особенно приятно было услышать, что «Брюксел не толко столица на Белгия, но и седалище на множество международни организации».
Наконец мы остановились невдалеке от Гран-Плас, центральной площади старого города, вышли из автобуса и продолжили путешествие пешим ходом. Площадь была великолепна. Почти вся она утопала в огромном цветочном ковре, окаймленном старинными, необычайной красоты строениями. Под нависающим пасмурным небом цветы выглядели чужеродно и празднично. Снежана снова затарабарила — о ратуше, о Хлебном доме, о зданиях гильдий. Скучающей цепочкой наша группа пересекла площадь, свернула на прилегающую улочку и остановилась у фонтана с маленькой скульптурой Писающего мальчика. Мальчик с самым сосредоточенным выражением лица журчал в раковину небольшого фонтана и делал вид, что ему совершенно не до туристов.
— Пред вами, — сообщила Снежана, — одна от главных достопримечателности на Брюксел — Маннекен Пис, или Маленьки Жюльен. Легенда голосит, что в четырнадцати век во время Гримбергенска война одно детято попикало на враже войско.
— Что попикало? — переспросили из толпы.
— Детято… Э-э… Дитя. Ребенок. — Снежана смутилась. — А по друго предание детято попикало на горящи боеприпасы и изгасило пожар.
— Разве можно таким образом потушить целый пожар? — изумился кто-то.
— Еще как можно, — вмешался я. — В свое время в Москве не нашлось маленького, но отважного любителя пописать, и та сгорела от копеечной свечи. У каждого города должен быть свой Писающий мальчик.
Снежана с удивлением глянула в мою сторону и продолжила повествование о крошке Писе. Когда она предложила проследовать дальше, я опять подал голос:
— У брюссельцев, к слову, есть немного странная традиция: если вы хотите благополучия в семье и достатка в доме, нужно потереть Писающему мальчику то место, откуда проистекает его слава. Сами понимаете — Европа.
— Это уж чересчур! — раздался рядом со мною знакомый голос профессора Айзенштата. — И давно ли, позвольте узнать, возникла эта традиция?
— Только что, — невозмутимо ответил я. — Но люди уже трут. Посмотрите: еще немного — и у ребенка начнется бронзовая эрекция.
В самом деле, многие из нашей группы, кто украдкой, а кто и откровенно, потирали «детяту» пиписку.
— Чего не сделаешь для дома и семьи, — философски заметил я. — Не хотите присоединиться, профессор?
— Благодарю, — ответил профессор Айзенштат. — У меня дома все в порядке. Да и с головой пока тоже. Что еще вы намерены предпринять с нашей группой? Убедите ее вскарабкаться на Атомиум?
— Вы меня пугаете, профессор, — покачал головою я. — Даже в мой извращенный ум не могла забрести столь изощренная фантазия. Пойдемте, мы отстаем от группы…
Группа наша, между тем, разделилась на две части: одни послушно плелись за Снежаной, другие образовали мою свиту. В их числе были большезубая девушка, следующие по пятам за ней родители и профессор Айзенштат, которого мои бредни по какой-то неведомой причине привлекали больше исторически достоверных сведений от Снежаны.
— Миша, ну что ж вы ничего не рассказываете? — улыбнулась мне своей лошадиной улыбкой большезубая девушка.
— Честно говоря, — я ответно улыбнулся, — мне просто неловко отбивать хлеб у нашего брюссельского гида. Но если вы настаиваете.
— Пожалуйста, — попросила она.
— Что ж, с удовольствием. Тем более что мы находимся в местах, где на каждом камне невидимыми буквами начертано: История. Например, в этом доме, — я указал на четырехэтажное здание в стиле барокко, — родился автор знаменитой «Легенды об Уленшпигеле» Шарль де Костер.
— Неужели? — тихо и с иронией проговорил профессор Айзенштат. — Для меня это приятная новость.