— Ошибок нэт, товарищ майор? — удивленно спросил Артурчик.
— Ошибок? — переспросил Чагин. — Каких ошибок? Нет, ошибок делать не надо.
Он то и дело поглядывал на часы, и когда пробило пять, быстро накинул шинель, напялил шапку и собрался уходить, чего за ним прежде не водилось.
— Бойцы, — обратился он напоследок ко мне и Глебу, — вы это. успеете до дембеля новые портреты Маркса и Ленина нарисовать?
— Ну, если они согласятся позировать, — пожал плечами Глеб.
— Кто?
— Маркс с Лениным.
— Не борзей, Рыжиков. Так нарисуете?
— Напишем, — по привычке поправил я.
— Чего? — не понял Чагин. — Кому напишете? Марксу с Лениным? На тот свет? Не спешите туда, еще успеете.
И подался из клуба, бормоча на ходу:
— Позировать… напишут они… Остряки, бляха. Дети…
Мы решили воспользоваться ранним уходом Чагина и замутить жареную картошку с тушенкой и брагу. Часам к шести вслед за пропагандистом ушел начальник клуба, которому надоело имитировать деятельность, и мы взялись за подготовку к трапезе. За окном снова валил снег, а в клубе было тепло и тихо. Мы ели со сковородки картошку с розовыми волокнами тушенки, потягивали из эмалированых кружек брагу и чувствовали полнейшее единство с этим миром и удовольствие от пребывания в нем. Часов в девять в клубном коридоре послышались шаги Чагина — наше начальство мы уже давно научились распознавать по походке.
— Похавали картофану, — с досадой проговорил Андрюха. — Че ему дома не сидится.
— А ты не догадываешься, да? — с иронией заметил Глеб. — Снова с женой поцапался. Опять не тому дала.
— Убивать таких жен надо! — заявил Артурчик.
— Тебе за Чагина обидно или за картошку?
— За обэих.
— Да ладно вам, — вмешался я. — В первый раз, что ли. Запрется у себя в кабинете и пробухает полночи. У него своя свадьба, у нас свои именины.
В это время в дверь постучали — нервно, нетерпеливо и требовательно. Маскируя следы преступления, мы поспешно сунули бражку за тумбочку, прикрыли сковородку куском фанеры, сверху накинули какой-то шмат материи, и Глеб открыл.
Чагин был почему-то не в форме, а в зимней куртке на меху и в нелепо выглядевшей на нем лыжной шапочке. Лицо его, обыкновенно кирпичного оттенка, показалось нам каким-то желто-серым. Майора слегка пошатывало, но спиртным от него не пахло.
— Добрый вечер, — сказал он, добавив совсем уж не по-военному: — Можно к вам?
— Да, конечно… То есть, так точно… Заходите, товарищ майор, — растерянно ответил Глеб.
— Юрий Витальевич, — поправил его Чагин. — Меня, вообще-то, зовут Юрий Витальевич.
— Проходите, Юрий Витальевич.
Чагин вошел, огляделся и присел на табурет у стола с закамуфлированной картошкой.
— Хорошо у вас тут, — сказал он. — Уютно. Как дома.
— Армия — наш дом родной! — блеснул улыбкой Артурчик.
— Артур, — покосился на него Чагин, — ты чего лозунгами заговорил? Документации начитался? Прочисти мозги, сынок. Дом. Дом — это где тебя любят. И где ты любишь.
— А нас в армии крепко любят, Юрий Витальевич, — осклабился Глеб. — По нескольку раз на дню. Так, бывает, любят, что сутки потом не присесть.
Чагин мутно посмотрел на Глеба и покачал головой.
— Любят их, — пробормотал он. — Остряки. Дети. Вы чего не ужинаете? — Он потеребил край тряпки, под которой скрывалась сковородка с картошкой.
— Да мы, это… — промямлил я.
— Понятно, — усмехнулся Чагин, — уже поужинали. В солдатской столовой.
— Ну да.
— Там ведь, — продолжал Чагин, — такая вкусная-превкусная разварная рыба с такой склизкой-пресклизкой перловкой.
— Товарищ майор, — скорчил мученическую гримасу Андрюха Окунев. — Ну зачем вы, блин.
— Все солдаты одинаковы, — махнул рукой Чагин. — Все, сколько их не перевидал, думают, что они умнее майора, который уже двадцать лет. Ладно, ешьте, бойцы, я пойду, погуляю.
— Юрий Витальевич, — отважился я, — а может, и вы с нами?
— Разве что рыбы с перловкой, — ответил Чагин. — А то совсем нюх потеряете и еще бражки мне предложите. Приятного аппетита.
Он тяжело поднялся и вышел.
— Чего это с ним? — вслух произнес Глеб.
— А те не все равно? — отозвался Андрюха. — Давайте жрать, сил уже нет.
— Андрюха, не будь животным!
— А в торец? Сам животное.
— Эй, кончайте! — вмешался Артурчик. — Бражка нэ допили, моча в голову ударил?
— Ты по-русски сперва говорить научись!