На следующее утро Люсьена чуть ли не пинками прогнала меня домой, заявив, что за несколько часов моего отсутствия ничего с ней не случится, а мне не повредит, если я немного посплю, поем и прихвачу из дома зубную щетку. Эта зубная щетка меня почему-то успокоила.
— Ты права, — сказал я. — Чистые зубы — чистые отношения. У каждого человека должна быть своя зубная щетка и губная гармошка.
Дома я почувствовал себя неуютно. Ни спать, ни есть мне не хотелось. Я попробовал почитать, но обнаружил, что читаю мимо строк. Тогда я принял душ, сварил кофе и вышел на балкон с чашкой и сигаретой. Выпив кофе и докурив, я почувствовал себя еще неприкаянней. Трудно было находиться отдельно от собственных мыслей, а мысли мои были явно не дома. Я сложил в сумку кое-что из вещей, не забыв про зубную щетку, взял побольше денег и поехал в центр. До начала второго дня конгресса оставалось часов пять. Я погулял по центру, чтобы отвязаться от мыслей, которые норовили увести меня в сторону Октябрьского дворца. Мне не очень-то хотелось, чтобы Люсьена сочла меня окончательно и бесповоротно укрощенным. Я бесцельно бродил по вязи улочек, убеждая себя, что наслаждаюсь теплым майским деньком, цветением каштанов и облупившимися фасадами зданий.
Потом мне опять захотелось кофе, и я, обрадованный этим внезапным желанием, отвлекающим от мыслей о Люсьене, зашел в ближайшую кафешку и сел за столик. Пока я размышлял, не заказать ли мне к кофе рюмку коньяку, в кафешку вошли двое — коротко стриженый парень и девушка. Лицо парня было мне незнакомо, а вот лицо девушки знакомо настолько, что я пожалел, что не могу превратиться в невидимку. Я наклонился, делая вид, что завязываю шнурки, но было поздно.
— Привет, — раздался надо мною язвительный голосок. — Какая встреча!
— Неожиданная, — пробурчал я, глядя снизу вверх.
— Настолько неожиданная, что ты от растерянности пытаешься завязать шнурки на туфлях без шнурков?
— Мои туфли, что хочу, то и завязываю, — огрызнулся я.
— Аня, — пробасил парень, — это кто?
— Это, Димочка, мой бывший… как бы поинтеллигентнее выразиться… кровосос. Вообще редкостная сволочь. Если тебе когда-нибудь захочется оказаться в сумасшедшем доме, пообщайся с ним часика три.
— Чего это я должен с ним общаться, — буркнул Димочка.
— Правильно, — кивнул я. — Не надо со мною общаться. Общайтесь друг с другом. Я вот сейчас уйду, и общайтесь до посинения. А уж кто из вас потом окажется в сумасшедшем доме — меня, в общем-то, мало беспокоит.
— Не хами, — сказала Аня. — Димочка, скажи ему, чтоб он вел себя повежливей.
— Ты это. — парень с укором посмотрел на меня, — повежливей давай.
— Дима, — ответил я, — скажи Ане, что в нашем городе живет без малого три миллиона человек.
— В нашем городе, — начал было Дима, повернувшись к Ане, — живет без малого. Эй! — он снова глянул на меня. — А чего это я должен ей говорить, скока людей живет в нашем городе?
— А того, — сказал я, — что в городе живет почти три миллиона человек, а столкнуться мне пришлось именно с ней. Переведи.
— Дима, — Аня сдвинула брови, — он сейчас не только мне хамит, но еще и над тобой издевается.
— Ты чего, издеваешься? — сурово спросил меня Дима.
— Я? Как я могу над тобой издеваться, если я тебя в первый раз вижу? Это Аня над нами обоими издевается. Она это умеет.
— Дима, — сказала Аня, — дай ему по морде.
— За что? — удивился Дима.
— Как за что! Он же мой бывший, он со мной целовался, он…
— Так меня ж тогда у тебя еще не было.
— Ты что, его боишься?
— Чего это я боюсь? Ничего я не боюсь. Просто я.
— А ты? — Аня вонзила в меня глаза-буравчики. — Ты не хочешь дать ему по морде?
— А я-то ему за что?
— Как за что? Он встречается с твоей бывшей девушкой, он целуется с ней, он с ней.
— Ия ему за это дико признателен, — заключил я.
— Ну и мужики пошли! — покачала головой Аня. — Тряпки, а не мужики. Вы еще друг с другом поцелуйтесь, и все с вами будет ясно.
— Чего это я с ним должен целоваться? — буркнул Дима.
— Дима, если ты немедленно не дашь ему по морде, между нами все кончено!
Дима вздохнул.
— Друг… ты того… извини… — пробормотал он и коротко, без замаха, засветил мне в глаз.
Я потерял равновесие и свалился вместе со стулом.
Буфетчица и две курсирующие по залу официантки взвизгнули.
— Дима, ты что, идиот?! — набросилась на Диму Аня.
— Ты ж сама просила.
— А если б я попросила его зарезать? Ты б зарезал?
— Не знаю. Так ты ж не просила. Друг, ты не обижайся, — он протянул мне руку, — я не со зла.