Иносказательно намекнув на ревунов, что в последнее время так часто проявлялись то здесь, то там, Реми вынудила противную сэву отступить. Однако по глазам видно – та запомнила её. Девушке даже почудилось, что она слышит, как та пытается выяснить её имя.
«Да подавись. Всё равно уже завтра меня будут звать по-другому», – подумала она, оборачиваясь назад.
Чуть поодаль, как бы в сторонке, стояла Анастасия, притворно внимательно изучая портрет известной примы прошлых лет. По кивку головы и одному взгляду они договорились, что Стася пойдёт домой. Ей не стоит ввязываться в скандал. Слишком опасно.
Оставшись в одиночестве, Реми раскрутила фантик конфеты, что на удачу сунула ей подруга. Шоколад – проверенное средство, чтобы унять злость и успокоиться. Через полчаса её вызвали на сцену.
«Соберись, тряпка. Ты этого хотела!» – стиснув зубы, Реми вернулась в зал, напоследок окинув задумчивым взглядом стоящую поодаль блондинку. Та была мерзавкой, но голос у неё что надо. В своих силах Реми не была так уверена.
Она прошла через всё помещение и поднялась по ступенькам, оказываясь под перекрёстным светом софитов. Видимо к вечеру, комиссия отказалась от потолочных ламп, решив повнимательнее оценить оставшихся девушек. И Реми не была в списке любимец.
– Значит Ари Ломова, девятнадцать лет. Родом с артэкцого побережья, воспитываешься отцом, музыкального образования нет, учителя музыки тоже, профессионального опыта тем более. Собственно, на этом можно и закончить. Спасибо, вы свободны, – раздался голос одного из комиссии.
Прислонив руку над лбом, укрываясь от света, Реми уставилась на невозмутимые и в чём-то самодовольные лица сэв. Особенно выделялась секретарь, сидевшая в первом ряду в стороне. «На что ты надеялась, девчонка?» – говорили её выразительные глаза.
– Вы даже не послушаете меня? – воскликнула Реми, когда их главный велел секретарю вызывать следующую. – Это такая форма издёвки? В листовке сказано, что вы прослушаете любую, способную красиво петь. Так вот я именно такая. Я не уйду, пока вы не услышите мой голос!
Мужчина жестом остановил секретаря. В полутьме его глаза особо сверкнули жёлтым. Он фыркнул, не в первый раз сталкиваясь со своенравием абитуриенток.
– Не боишься, что на сцене кто-то поломает твой голосок?
– Если бы людям было невозможно уклониться от ультразвука, вы не стали бы допускать нас до отбора. Однако история знает немало талантливых певиц и ни одна из них не потеряла голоса! – заносчиво ответила Реми, скрещивая руки и задирая подбородок.
Ей очень хотелось позубоскалить. Это как щекотка под кожей, не держалось внутри, а рвалось наружу. Она ненавидела несправедливость.
– Другие просто не смогли подняться так высоко. Им не хватило силы, – ответил мужчина, откидываясь назад. Сэв справа что-то прошептал ему на ухо, но тот отмахнулся. – Сэва-певица – привычное зрелище на сцене. Даже ангельский голосок теряется среди других. Нет изюминки, нет шоу. Знаешь, почему волшебная Дива так интригует зрителей?
– Никто не знает, как она выглядит.
– Вот именно! В этом суть! Она может быть дворняжкой, цесаревной или самой морликайкой, вырвавшейся из преисподней, – никто не знает. Поэтому на её выступления валят толпы.
– Вы хотите найти новую историю? – догадалась Реми.
– Что может быть интригующе человека с голосом сэвы. Ангельская душа в приземлённой оболочке. Консерватория ищет исключительность, – в голосе мужчины мелькнули мечтательные нотки.
– Ладно, если она хочет петь, пусть споёт, – в наступившей тишине заявил другой сэв. Он махнул рукой пианисту, – сыграй что-нибудь возвышенное. Надеюсь, девушка без образования знает классическую программу. Иначе выйдет конфуз.
Реми набрала побольше воздуха и выдохнула. Она не знала. Даже не представляла, что есть что-то подобное. Весь её опыт – это прекрасная память и сотни часов у радиоприёмника. Она переписывала понравившиеся песни и по вечерам заучивала, чтобы потом петь их самой. В чём ей повезло – у неё был слух. И бесконечное упорство.
Вот и сейчас, осознав, что выбранная пианистом композиция незнакома, она не спасовала, а лишь перебрала в уме бесчисленный ряд выученных песен и отыскала схожую. Подняв голову выше и смотря поверх рамп, уставившись в одну точку над балконом, она дождалась нужного момента и запела, стараясь вложить всю нежность, страстность и чувственность, что были в ней.