Когда очередь дошла до Реми, секретарь удивлённо приподняла брови, оглядывая девушку с головы до ног, настолько её удивило полное отсутствие музыкального образования.
– Даже уроков пения никогда не брали? – цепкий взгляд женщины заострился на потёртостях одежды Реми и её общей непритязательности на фоне разодетых младших сэв. – Кто вы такая, чтобы быть здесь?
Вопрос, заданный с целью указать, что Реми не является сэвой, был призван уколоть девушку, но та равнодушно пожала плечами.
– В листовке таких требований не было, значит могу участвовать. Я умею петь и готова продемонстрировать это прямо сейчас!
Женщина фыркнула, что-то черкнула на бумаге и протянула Реми номер «21». Обычно она желала удачи абитуриенткам, но девушка не удостоилась и слова, что несколько укрепило её в своих намерениях.
Так было всегда. Стоит кому-то поставить под сомнение её возможности, как она ершилась, как колючий ёж и выпускала иголки.
Расположившись в среднем ряду, поодаль от младших сэв, Реми покрутила головой, оглядывая остальных поступающих. От неё не ускользнул презрительный взгляд блондинки с яркими, янтарными глазами, которая что-то уничижительное сказала своим подругам, кивая в её сторону. Не удержавшись, Реми показала язык, шокировав девушек, и улыбнулась.
Настроение улучшалось с каждой минутой и ей не терпелось услышать пение остальных, как и показать свои способности.
Ещё будучи малышкой, она захотела петь, услышав по радио голос одной дивы прошлых лет. Запись была так себе, постоянно доносились помехи, но пение так врезалось в мысли девочки, что она непроизвольно запела сама, что не понравилось отцу. Дмитрий не хотел, чтобы она пела на людях. Даже пытался задеть, говоря, что её голос как у мышки, невыразителен и тих. Чем добился противоположного эффекта – Реми стала почти кричать, вызвав приступ хохота Павла.
С тех пор она пела при каждом удобном случае. Незамысловатые песенки по утрам, пение в книжном магазине до прихода посетителей, по дороге домой и на работу. Впервые спев на людях, Реми испытала весь спектр от смущения до полного удовлетворения возможностью петь во весь голос и ей было приятно, что гостям кафе нравилось, как она поёт. Теперь представился шанс услышать себя на настоящей сцене.
– Посмотри на них, такие талантливые. Слышишь? От их пения хочется сделать что-то великое! Душа просто переворачивается, – шептала Стася, когда абитуриентки сменялись на сцене одна за другой. Сэвы и правда были великолепны.
Реми прежде не приходилось слышать их пение вживую, это было слишком дорого для её семьи и отец очень не хотел, чтобы его дети пересекались с дворянами, считая, что от них одни проблемы. Мир в Ролландской империи делился надвое – один для людей, другой – для сэвов. И он очень неохотно пересекался.
А голоса и правда были потрясающие! Высокие, низкие, глубокие, чувственные и возвышенные. Некоторые стеснялись выступать, другие смело беседовали с комиссией, не смущаясь говоря как о достоинствах, так и о своих состоятельных и знатных семьях. Девушки по-разному стремились выделиться, не гнушаясь средствами. Одна сэва и вовсе вышла в коротком платье с глубоким декольте, чувственно наклоняясь вперёд и патетично выставляя руки, как бы обращаясь к главе комиссии, будто они здесь только вдвоём.
– Это было жалко, – едко воскликнула Реми, и Стася кивнула.
Шёл второй час выступлений, все изрядно устали, и Реми понимала, что шансов выделиться почти нет. Наверняка, комиссия уже отобрала подходящих девушек и всё происходящее – лишь проформа, чтобы не обидеть благородных сэв. Про людей никто и не думал.
Хотя, когда вышла Ася Вертлицкая, в зале возникло некоторое оживление. И голос старшего сэва наполнился благосклонностью.
– Вы в представлении не нуждаетесь, моя дорогая. Прошу, пойте как есть. Мне говорили, у вас очаровательный голосок, – мягко заявил он, когда девушка с достоинством ступила на сцену и поклонилась.
Её голос и правда ничем не уступал сэвским. Он тёк медовой рекой по залу, усиливаясь вместе с игрой опытного пианиста, подобравшего отличную мелодию для великолепной Аси. Она пела про подвиг двенадцати сэв прошлого, ценой своей жизни защитивших детский дом, когда прямо в актовом зале открылся огромный разрыв, пустив в мир две дюжины вертлявых морликаев с жалами, как у злейших ос.