— Как жаль, мы могли бы так хорошо повеселиться!
Кожаное платье оттолкнуло Криса, оно напоминало ему об Астрид, оставленной в Лондоне. Они пообещали не изменять друг другу. Вокруг столько болезней. Хотя ни одна из девушек, присутствующих у Новы не выглядела заразной. Но вид ничего не значит. СПИД не заметен. Спать с незнакомыми это то же, что играть в русскую рулетку.
Два красавца-официанта подавали напитки, а Нова переходила от одного гостя к другому. Крис болтал с человеком, чье лицо было знакомо ему по многим фильмам еще с детства. Когда-то он слыл знаменитостью, а теперь зубы пожелтели, волосы поседели и торчал животик. Но разговор шел приятный, потому что актер хвалил музыку Криса.
Крис никогда не думал, что его искусство имеет отклик у пожилой аудитории.
«Остановись, — предупреждал внутренний голос. — Что такое пожилой? Тебе самому уже тридцать восемь».
Боже! Тридцать восемь. Он уже не молод. Эта мысль нервирует и не дает покоя. Крис дал себе зарок, что в сорок перестанет выступать. Это время уже не за горами, а уходить так не хочется. Мик Джаггер давно разменял четвертый десяток, но скачет как подросток. А Род Стюард? Ему скоро пятьдесят, то же можно сказать и о Поле Маккартни, и о Питере Тауншенде, и о целой веренице стареющих рокменов.
— Хочу выпить, — сказал Крис и взял бокал шампанского у проходившего мимо официанта.
Перед ужином Нова отвела его в сторону:
— Я посадила справа от вас Хокинза Лямонта. Он невероятный человек и может стать вашим менеджером. К несчастью, он сейчас не берет новых клиентов. Но я посчитала, что вам следует познакомиться. Кого посадить слева?
— Вас, — не думая, выпалил он.
На устах Новы появилась улыбка:
— Я на это надеялась.
Рафаэлла
1984
Посетители клуба «Джулио» замерли, когда Рафаэлла исполняла песню Сэмми Кана и Джули Стайн. Это маленькое вечернее заведение стало для нее вторым домом. Сначала Рафаэлла выступала раз в неделю, а потом стала петь популярные классические блюзы, переработанные в стиле джаза-самбы, каждый вечер.
Она выглядела удивительно красивой в простом белом платье. Черные волосы обрамляли экзотическое лицо. Молодая женщина пела о скрытых желаниях и всепоглощающей страсти. Низкий, хрипловатый голос был полон горькой чувственности.
Проработав только год на профессиональной сцене, она уже завоевала популярность. Публику влекло к Рафаэлле на каком бы языке она ни пела: на португальском, который выучила в Рио, или на английском.
Бразильцы обожали ее.
Недавно ей предложили записать пластинку и пригласили в известную телевизионную программу. Рафаэлла не могла поверить, что удача пришла так быстро.
Хотя Джордж умело притворялся, но эти успехи его не радовали. Из-за карьеры он потерял невесту, что не могло не злить. Месяц назад Рафаэлла уехала из его особняка, забрав с собой Джон-Джона.
— Я могу подождать, — храбро заявил Марако. — Ты вернешься.
Рафаэлла покачала головой и печально поцеловала его:
— Этого никогда не будет. Ты найдешь женщину, которая будет любить тебя больше, чем я.
Она вернула кольцо с огромным бриллиантом и остальные подарки, которыми Джордж забрасывал ее. И опять Рафаэлла осталась с Джон-Джоном, а тот не жаловался на переезд. Ему скоро исполнится семь. В физическом смысле сын взял лучшее от обоих родителей. Это был высокий для своего возраста мальчик с темно-оливковой кожей и высокими скулами, унаследованными от Рафаэллы, ярко-голубыми глазами Криса Феникса и его ершистыми светлыми волосами.
— Ты такой красивый ребенок, — сказала однажды Рафаэлла, прижимая сына. — Почему мне так повезло?
— Потому что у тебя есть я! Я! Я! — радостно завопил мальчик.
Да. У Рафаэллы был Джон-Джон. И еще карьера. И менеджер Тинто Рубен, он отлично относился к ней. Жизнь складывалась прекрасно.
Мать звонила из Англии раз в неделю.
— Когда ты приедешь, дорогая?
— Скоро, — отвечала Рафаэлла, как послушная дочь.
Такой разговор повторялся много раз. Но Рафаэлла не хотела возвращаться. Там ее ждут воспоминания об Эдди Мейфэа. Боже упаси, если он постарается повидаться с Джон-Джоном, хотя пока таких попыток не было. Однажды вечером Одиль случайно встретила его в «Аннабель». Эдди даже не поинтересовался семьей. Вот и хорошо! Лучше быть не может. Рафаэлла надеялась, что никогда больше не увидит его.