А у туалета его караулила Памми Бузер.
— Бобби, — обратилась она, словно к старому доброму другу, — может, где-нибудь выпьем позднее вдвоем?
Какая дешевка!
— А как же Николз? — спросил Бобби с любопытством.
— Этот? — она с отвращением сплюнула. — Обойдется без меня один вечер, — и бросив на Бобби многозначительный взгляд, добавила: — или больше… Все зависит от тебя.
Ох уж эти женщины! И эта старая кошелка туда же.
— Я как раз думал о людях, которые умеют ценить преданность, — сказал он. — У Николза эта черта есть. Почему бы тебе не взять с него пример?
Когда он вернулся к столику, Рокет, верный себе, уже сбежал с тележурналисткой.
— Он сказал, что позвонит тебе завтра, — хмыкнул Николз. — Вот шустряк!
— Он всегда был таким, — согласился Бобби.
— А помнишь их с Шарлин? Ты только подумай, как она поднялась, — сказал Николз, уплетая мороженое со взбитыми сливками. — Знаешь, «Чейнсо» была школой талантов. Ты, Рокет, Шарлин и я. Классная компания!
Бобби кивнул, хотя не мог припомнить, чтобы они когда-либо дружили.
— Я был вашим идейным вдохновителем, — удовлетворенно заявил Николз.
— Ты меня выгнал, — напомнил ему Бобби.
— Нет.
— А вот и да. Что у тебя с памятью, Николз?
— Все, что ни делается, все к лучшему. Посмотри на себя сегодня.
— Благодарю.
— Я хорошо помню Шарлин, — сказал Николз и похотливо облизал губы. — Такая вкусная штучка, никогда не забуду, как протрахался с ней три часа.
Бобби похолодел.
— Что?
— Это был своего рода рекорд. Ни с одной шлюхой такого не получалось. После секса меня следовало бы остудить огнетушителем.
— Когда это было? — спросил Бобби, не сомневаясь, что этот подонок врет.
— Когда? Да разве припомнишь? Кажется, она только нанялась к нам, — он взял еще ложку мороженого и добавил. — Она всегда была амбициозной леди, — мороженое капало с нижней губы. — А теперь даже не подходит к телефону. Я хотел, чтобы она прилетела сегодня на нашу встречу во имя старых времен.
Мысль о том, что Шарлин спала с Николзом Клайном, вызвала у Бобби чувство гадливости. Он не хотел больше слушать и тут же поднялся.
— Было интересно… Но мне пора на подушку. Завтра запись.
Николз расстроился.
— Ты уходишь? Так рано? Еще ничего не начиналось.
— Придется обойтись без меня.
Николз схватился за Бобби двумя руками:
— Бобби, ты настоящий друг. Я очень ценю, что ты пришел сегодня, не надо чураться. Уэнди! — он позвал высокую официантку. — Пойди и принеси мистеру Манделле карточку члена клуба. Номер один. Удостоверься, чтобы ее выписали правильно.
— Мне нужно идти, — сказал Бобби.
— Подожди минутку. Где моя Памми? Она захочет попрощаться с тобой, — он остановил другую официантку и спросил: — Где мисс Бузер?
Искусственные ресницы иронично дрогнули:
— Не знаю, мистер Клайн.
— Разыщи и приведи сюда.
— Хорошо, мистер Клайн.
— Бобби, — Николз склонился как заговорщик и зашептал на ухо. — Подумай над моим предложением. Лучшего быть не может. Мы будем наверху. И как здорово мы сработаемся вместе!
— Конечно, — сухо ответил Бобби. Ему осточертел шум, дым и отвратительные откровения Николза.
Памми появилась с искусственной улыбочкой и размазанной помадой. Николз никогда не догадается, что она во время десятиминутного перерыва брала минет у диск-жокея.
— Пока, — махнула на прощание Памми.
Николз ущипнул ее за щеку.
— Какая девочка!
Бобби быстро ретировался и на лимузине отправился домой. Там он поставил пластинку Смоки Робинсона и налил стакан виски.
Но сон не приходил.
Странный был вечер. Слишком много воспоминаний, старых, но недобрых.
Изрядно повертевшись в постели, Бобби встал и принял успокаивающий теплый душ. После этого он почувствовал себя лучше.
Наконец, глаза закрылись.
Лос-Анджелес, 1987
Суббота, 11 июля
— Я не буду встречаться с прессой, — заупрямился Крис. — Ни в коем случае, Жозе. Пусть убираются к чертовой матери.
— Я вам так благодарен, мистер Феникс, — вежливо ответил Нортон Сент-Джон. — Но, к сожалению, не знаю, где эта мать живет.
Крис не мог сдержать усмешки. Приятно пообщаться с соотечественником. А кроме всего, ему нравились «голубые». Крис никогда не помышлял вступить в их лигу, но большинство ее членов казались ему умными и образованными. И значительно лучше ориентировались в мире, нежели все остальное население. Кроме того, эти люди обожали его пластинки. Крис вспомнил о клубе «голубых» — его поклонников в Дании.