— Араж драный, — в сердцах ругнулся мальчишка. — Ну, кто меня за язык-то тянул? Ведь знал же, что с нарханам шутки плохи.
Знал. Но не думал, что этот гад и в самом деле эту урну припрет. Вернее, думал. Но не знал, что так скоро. Араж. Ну, ведь мог же Сэм чуть позже это ляпнуть, когда бы они уже к обрыву подошли или хотя бы на полпути к нему.
— Араж ему в зад. И как я теперь эту махину тащить должен? Да там высоты метра три.
Ширины, впрочем, тоже. И длина соответствующая. И мало того, что этот куб такой огромный, так еще и стеклянный, причем, полностью. И продолговатая щель в одной из сторон. Слишком узкая, чтобы в эту урну можно было что-то бросить. Сэм еле огрызок яблока туда впихнул. И тут же получил в лоб. Этим же огрызком. И в глаз. И в… Насилу нарханов огрызок отогнал. Хотя отогнал — это сильно сказано, огрызок сам отвлекся на какого-то жуликоватого типа бандитской наружности, на свою беду обругавшего и Нарханов угол и всех его жителей.
Сэм же лишь усмехнулся. Огрызок еще научит несчастного родину любить. Ну, и Императора, естественно. Чтоб его аражи сожрали.
— Аааааа. Мама, — завопил Сэм. — Отпусти. Сдаюсь. Ааааа. Охренел, что ли? С такой высоты меня кидать, да еще и вниз головой.
— Ну, дык сам просил, отпустить-то, — пожал плечами нархан, восседающий на плече грозного лохматого аража. — Я ж завсегда к друзьям с поминанием.
— А эту тварь зачем сюда приволок?
— Ишшшшшшшшшшшшшш.
— Этого красавца, я хотел сказать.
— Ну, дык сам просил, — хохотнул Шррррр, поглаживая свой многолапый транспорт. — Я, что ли, его через каждое слово поминал?
— Так я ж… — Винфорд осекся, подозревая, что и эту мысль используют против него, и принялся усиленно думать о предстоящей предвыборной операции.
— Агитации? А какая разница?
Разницу Сэму объяснили быстро. Можно сказать, на лапах. Но потом смилостивились и разрешили отнести урночку к разрушенной башне рядом с обрывом. Понаблюдав, как технарь безуспешно пытается сдвинуть эту махину (даже с Леркиной помощью), вновь смилостивились и вместо ругательств всего лишь показали ему язык.
— Ха, — криво усмехнулся Винфорд, стирая со лба пот. — Да самому-то слабо заставить этого паука урны таскать.
— Это мне-то слабо? — возмущенно взвыл нархан.
И тут же продемонстрировал свои умения — араж дважды обошел куб по кругу, примеряясь, а потом ухватил четырьмя лапами, легко вскинул на спину и резвенько потрусил в сторону башни. Сэму же с Леркой только и оставалось торопливо бежать следом, на ходу продумывая объяснения для Джура и торжественную речь для посетителей башни и подземелий под ней. Общение с Шей'таром не прошло для мальчика даром, и в голову лезла всякая чушь, вроде, удостоверения тупого неудачника… тьфу ты, баловня удачи. Типа, чем больше имен и росписей соберешь на листе бумаги и кинешь ее в стеклянную хрень… урну, естественно, тем большую удачу получишь в жизни. Ну, и в поисках клада может помочь. А ежели не помогло? Ну, дык сам виноват — мало подписей принес, вот удача кому-то другому и досталась.
Эх, опасная все-таки у Айверина профессия. Сэм так замечтался, что не заметил нападения. Вернее, заметил. Когда на него уже напрыгнуло что-то большое, тяжелое и лохматое, повалило на землю и принялось старательно облизывать лицо. Вернее, ухо. Лицо-то было основательно впечатано в пропахшую пылью траву.
— Юнсоль, зараза. Слезь с меня, — выплевывая изо рта траву, прохрипел технарь.
Пес еще пару минут по нему потоптался, весело подскакивая и шмякаясь всеми четырьмя лапами куда придется, что-то звонко пролаял Сэму на ухо и наконец соизволил с него убраться.
— Придурок ушастый, — заявил Винфорд, вставая и отряхиваясь.
— Рртяф-ртяф-ртяф, — отозвался он, растягивая пасть в улыбке.
— Сам ты псих ушастый, — перевел Император, притормаживая свою лошадку. — Шел бы ты на кудыкины горы аражей пасти. И не возводил поклеп на четных благородных магов-эмигрантов.
— Чего? — опешил от такого перевода Сэм.
— Тяфф?
— Бездарь, — снисходительно махнул лапкой кот. — Занялся бы пополнением своего словарного запаса, коли простых слов не понимаешь. Эмигрант — сие есть переселенец.
— Ртяф? — пес куда больше Сэма удивился собственным словам в нарханском исполнении, даже пасть распахнул, вывалив розовый язык, и задумчиво почесал лапой за ухом. К счастью, своим. Большим и лохматым.
— Как ты можешь оскорблять своего товарища, — вдохновенно продолжил нархан, — терпящего несказанные мучения в этом грязном несовершенном теле, кишащем блохами?
— Рррррррр, — отозвался эмигрант, оскалившись и прижав уши к голове.