— Потому что в прошлый раз ты так не нажиралась, — со вздохом пояснил Умар. — А боль Зару досталась, ведь я к нему пытался подключиться.
— И какая же сволочь сейчас это делает? — обозлилась я, вновь бросаясь в кабинку (похоже, воображение и на мой организм подействовало).
— Не знаю, — Умник протянул мне стакан воды и покаянно опустил лысую голову. — Игра давно идет, никого нового не должно появиться. Разве что кто-то старый…
— В смысле?
Я распласталась в кресле, прислонив к стоящему рядом мужу голову.
— Есть там одна хитрая сволочь… — протянул он.
— Ого, — усмехнулась я, — неужто хитрее тебя?
— Ну, — горделиво приосанился тот, — не хитрее, но сволочнее точно.
— Ферьон, что ли? Так в прошлый раз такого не было. Правда, я тогда спала…
— Когда тогда? — мгновенно подобрался Умник и, опустившись на колени, взял мои ладони в свои, внимательно посмотрев в глаза.
Вот гад, лучше бы подставкой для головы работал.
— Я сейчас, — заявил он и, резко поднявшись, вышел.
Ну, я же говорю, гад. Никто-то меня не любит, не жалеет.
Отражение в стекле послушно скривило губы, надулось и всхлипнуло. А потом вдруг показало язык и, превратившись в толстого черного кота, вылезло из зазеркалья и плюхнулось мне на колени.
— Гладь, — велело оно. — Не любит ее никто. Ха. А у меня, между прочим, вся шерстка свалялась, а никому и дела нет.
Пришлось подчиниться, хотя шерсть и так лоснилась и сверкала под ярким светом магических светильников, а морда чуть не трескалась от съеденной сметаны. Слушая чужое бессовестное нытье, самой ныть что-то расхотелось, да и желудок перестал бунтовать. Хотя голова по-прежнему побаливала.
Вскоре вернулся Умник, притащив с собой побледневшего Сезариана.
— Стабилизируй ее, — приказал шаффт, подталкивая фракката ко мне.
Тот тяжело опустился на пол рядом с креслом и положил голову мне на колени.
— Да за что ж такие мучения бедному котику? — взвыл лингрэ, распушив хвост. — Теперь и этого лечи.
Против троих странная болезнь не выстояла и убралась, оставив после себя легкое тянущее чувство и настойчивый шум в голове, складывающийся в одно слово.
"Умар, Умар, Умар…" — упорно звал кто-то.
— Слышь, зеленый, — недовольно окликнула я, — какого черта он тебя в моей голове ищет? Чего в твою лысую черепушку не лезет?
— Потому что канал на тебя настроен, — ответил он. — Новый сейчас не открыть. Да и не так это просто подключиться к новой кукле.
— А твой канал?
— Это не канал, это скорее перемещение. Короче, по нему точно не пройти. Ты мне лучше скажи, когда это ты с Ферьоном беседовала? И почем мне не сказала?
— Прошлой ночью, — пожала плечами я. — А сказать просто не успела. Пол объявился, и не до того стало.
— Что он хотел?
— Помочь хотел. Только не знает, как.
— Помочь? — шаффт вытаращил на меня огромные желтые глазищи. — Мне? Он там что, рры-бруа нажрался и глюки словил? Он же меня терпеть не может.
— А я знаю? — возмутилась я, старательно расчесывая пальцами "несчастный уставший хвостик". — Тебе надо, сам с ним и разговаривай.
— Хм. А это идея, — потер лапищи Умник. — Только тебе вздремнуть немного придется, а Зар меня подключит к…
— Давай без подробностей, — отмахнулась я. — Потом все расскажешь. Тезисно.
Меня молча подняли на руки, соскользнувшего с колен и отчаянно замахавшего лапами Бумера подхватили, вскинули на плечо, а Зару велели держаться за хвост, который наглый лингрэ тут же спрятал, и всей толпой двинулись в спальню. Кровать отказалась столь мягкой, что я провалилась в сон, едва коснувшись головой подушки. Подозревать наглое воздействие не хотелось, но…
Проснулась я от возмущенного детского возгласа:
— Они сами виноваты. А чего они со мной играть не хотели?
В освещенной магическими шарами спальне, прямо на полу, покрытом ласково мурчащими меховриками, восседал насупленный Половиныш. В воздухе перед ним разворачивались цветные объемные картинки, замирали на миг, а потом с громким щелчком схлопывались, сворачивались в яркую точку и исчезали.
— А зачем тебе Ильсан? — обиженно спрашивал малыш, закусывая нижнюю губу. — Он там с папой играет. А мне скучно.
Оглянувшись, я не заметила ни Ильсана, ни играющего с ним Умника. Собственно, кроме меня, Пола и меховриков в комнате никого не было. В том числе и таинственного собеседника арката. В огромном зеркале, упрятанном в деревянную резную раму, никого постороннего тоже не наблюдалось — только мягкий диванчик, половина шкафа и главный атрибут любой спальни — пышный куст, усыпанный алыми ягодами.