В Ди-Шалде тоже полно было постороннего, в общем-то, народа. На саму базу их, разумеется, не пускали, но городок быстро разрастался, так как эксперименты здесь были куда проще и безопаснее. Кроме сновидцев, работающих с мозгом, там обосновались ученые, проверяющие возможности человеческого тела — повышение болевого порога, продление срока жизни, имплантация органов, в том числе и искусственных, генетические модификации, способствующие развитию новых способностей.
А что, удобно, и подопытные всегда под рукой. Но Собэна Джо мало волновал этот вопрос, как и использование для достижения цели любых средств. Законных, естественно. Но законы в то время, впрочем, как и сейчас, были ориентированы на науку, и получить, к примеру, добровольцев для той же имплантации было не сложно. И все возмущение Собэна было направлено не на бесчеловечные опыты (хотя он и признавал, что ученые старались проводить их максимально безболезненно, да и оплачивали хорошо), а на объект приложения усилий, с его точки зрения глупый и бессмысленный. Практически каждая вторая встреча с Иванной заканчивалась именно этим спором. Каждая первая, впрочем, завершалась куда более приятным способом, описанным столь подробно, можно сказать, с педантичностью истинного ученого, что Сэму тут же вспоминалась незабвенная книга о прекрасной маркизе Лизазелле. Там, правда, эти подробности были поэтично сглажены, но кто знает… Дочитать-то ее мальчику не дали.
Не очень, впрочем, и хотелось. В данном же случае подробности этих встреч интересовали Сэма куда меньше последних страниц дневника и предшествующих тем дням событий. Авария на реакторе, к примеру.
В том вечер, обозначенный Запись в дневнике, Собэн Джо по выработанной годами привычке сидел в подвале, в секретной лаборатории, и, потягивая виски, кропал свои заметки. Дневники хранились здесь же, в ящике стола. Доступа в это небольшое помещение, где кроме миниреактора, рабочего стола, кресла и полок с приборами и реактивами, ничего не было, имели только сам Собэн и его непосредственный начальник.
Собственную лабораторию молодой перспективный студент получил еще на первом курсе. В те времена Айран и Севария еще не заключили дружеского союза, и весьма недружественные шпионы только так сновали по чужим научным центрам и воровали секреты. Поэтому основные лаборатории были ничего не значащими пустышками, а все ценное тщательно пряталось. Иванна, как и все гениальные ученые, тоже начинала с подвала. Потом вражда вроде бы поутихла, и шпионов поубавилось, но привычка все пихать под землю осталась.
Собэн как-то раз даже побывал в Ди-Шалде и посещал комнату с прототипом — кресло оказалось весьма удобным, и Лизазелла обзавидовалась бы, узнай она о той ночи. Оригинал вариатора, установленный в соседнем здании в более комфортных для ученого условиях, был эффектнее прототипа, но использовать его не по назначению Иванна отказалась, да и народ, снующий по лаборатории, этого бы не понял. Но даже продемонстрированные возможности вариатора и подсмотренная в голове одного безумного ученого формула не поколебали уверенности Собэна, что госпожа Белых занимается псевдонаучными глупостями. Формула? А что формула? Он бы и сам не сегодня, завтра, додумался бы до этого решения.
В свою же лабораторию пэр Джо никого не пускал, предпочитая в тишине и покое отключенного реактора предаваться размышлениям. Никто его не беспокоил. У начальника были свои дела, и пользоваться спрятанным в шкафу лифтом он не спешил. А запасной выход, обозначенный как склад и украшенный знаком опасности, отпугивал случайных прохожих, и так редко посещающих небольшой тупик в подземных тоннелях.
Дописав очередную заметку, Собэн и не заметил, как задремал. Разбудила его сирена, заставив подскочить, удариться головой о стол и рухнуть на пол.
Сирена продолжала орать. Дико. Надрывно.
Авария? Да не может этого быть. Он ведь все просчитал.
Запись в дневнике
Тяжело все это писать. Да и не уверен, что нужно. Вряд ли бумага сможет передать мои чувства. Или это я сам не смогу…
…Вокруг творилось нечто невообразимое. Дико вопила сирена, сообщая всем и каждому об аварийной ситуации. Но трясущиеся стены и пол опровергали все ее усилия. При аварии такого быть не может. Вернее, может, но следом или одновременно с этим должен последовать взрыв. Но пол продолжал ходить ходуном, мебель плясать, пробирки рассыпаться на мелкие осколки. А взрыва не было.
И счетчик, между прочим, норму показывал.